Дядя Джо. Роман с Бродским

От нечего делать я достал книгу, подаренную мне поэтическим шизофреником в «Камелии». Листы формата letter, плотно исписанные авторучкой, скопированные на ксероксе и переплетенные в мастерской наподобие амбарной книги. Дать название этой работе Крюгер не удосужился. Черный переплет с золотым тиснением – и все. Каббалистика.

Страницы были заполнены номерами телефонов, в два столбика на каждой. Какой редкий диагноз. Написал все стихи на свете? Со дня творения, что ли? Я – автор Библии: Ветхого и Нового Заветов. Средневековой исландской саги.

Удмуртского эпоса. Я изобрел армянский алфавит. Продиктовал «Листья травы» Уолту Уитмену, прячась в ее зарослях.

Я открыл справочник посередине и набрал первый попавшийся номер. Соединение произошло не сразу, с гудками и помехами. На заднем плане слышались какофонические аккорды bottleneck-блюза[20 - bottleneck-блюз – один из способов игры на слайд-гитаре, достигший пика развития в конце 1930-х годов.] и текст, отдаленно напоминающий чтение стихов на испанском. На других номерах происходило что-то похожее.

Неизвестные читали разрозненные строчки, переставляли их местами, подбирали слова, напевали какие-то мелодии. Чаще всего я натыкался на китайцев. Поэзия это или декламация меню ресторана, понятно не было, но я настойчиво набирал номер за номером, пытаясь понять, с явлением какого порядка столкнулся. Я искал русскую речь. Русские могут объяснить что угодно, даже этого не объясняя.

Наконец мне попался хриплый, почти стершийся голос соотечественника, повторивший довольно эффектную бормотал-ку раз десять.

Дом отступал к реке, как Наутилус,

приборами почуявший январь.

Антоновки неистово молились,

но осень ранняя вела себя как тварь.

Береговушки рыскали по-сучьи.

В предчувствии недетских холодов

густела кровь в скрещенных жилах сучьев

и закипала в мускулах плодов.[21 - Дом отступал к реке, как Наутилус… – стихотворение Валерия Исаянца (цитируется по изданию В. Исаянц. Пейзажи инобытия. – М.: Водолей, 2013., с. 12).

]

На стихи у меня память плохая, но эти я запомнил. В них было что-то сильное, свежее. Что-то такое, чего не мог написать скандинав в капюшоне, представившийся Беней Крюгером. После прочтения в эфире раздался женский мат и шорох какого-то сыпучего вещества, какой бывает при расфасовке керамзита.

– Закипала в мускулах плодов, – почти крикнул голос, и связь прервалась.

Тут же зазвонил телефон.

– Что ты там делаешь? Ведешь переговоры с Албанией?

– Румынией.