Имперский романсеро

Имперский романсеро

Вадим Геннадьевич Месяц

В «Имперском романсеро» Вадим Месяц возвращается к легкости письма: питерское обериутство, британский абсурд, дзен-ский уход, закадровый диалог с московским метареализмом. Обращение к жалким мелочам и великим судьбам России входит в неожиданное тождество с классическим «смехом сквозь слезы». Подобные интонации присутствовали в его поэтике и раньше, но в нынешней книге, наконец, обрели стилистическую законченность. Тончайшая лирика и жандармская грубость расшаркиваются и толкаются в этой зазеркальной прихожей, словно Достоевский и Гоголь.

Вадим Месяц

Имперский романсеро

© В. Месяц, 2018

© Издательство «Водолей», оформление, 2018

Гладиолусы

Жмурки в поезде

Ливень шуршит гравием в небесах,

дюны сахарный пересыпают песок.

Черный платок, затянутый на глазах,

больней, чем белый платок,

сжимает висок.

Дети, они коварнее могикан.

Но время проходит. Усталые старики

дуют, согласно ранжиру, в пустой стакан.

И в стакане слышится гул неземной реки.

Доисторическая раковина поет.

История, как чужая жена, на ковре лежит.

Она больше не бьется рыбой об лед.

И, как прежде, мужу принадлежит.

Я беру губами орехи из чьих-то рук,

они сладки, как ягоды, без скорлупы.

Вдруг одна из кормилиц ломает каблук.

Люди вокруг меня – слепы.

Они мне родня, мне жалко моей родни,

когда сходит в гроб один и другой народ.

Лишь тот, кому удалось задремать в тени,

с восторгом увидит восход.

На вершину вулкана железнодорожный путь

взбирается по спирали, мешая дым.

Кондуктор главу свою уронил на грудь.

И стал святым.

Рыбацкая считалка

Одеялом фиолетовым накрой,

нежно в пропасть мягкотелую толкни.

Я бы в бурю вышел в море, как герой,

если справишь мне поминки без родни.

Верхоглядна моя вера, легок крест.

Не вериги мне – до пояса ковыль.

По ранжиру для бесплодных наших мест

причащеньем стала солнечная пыль.

Только спящие читают, как с листа,

злые смыслы не упавших с неба книг,

вера зреет в темном чреве у кита

и под плитами томится, как родник.

Возле виселицы яблоня цветет,

вдохновляя на поступок роковой

небесами тайно избранный народ

затеряться средь пустыни мировой.