Невостребованная любовь. Детство

От детдома нетронутыми остались каменный фундамент и лаги над глубоким подвалом. По фундаменту и лагам деревенские ребятишки бегали и играли в войну, представляя себе, что это развалины разбомбленного дома. Подолгу ругались меж собой за право быть именно русскими солдатами. Немцами быть никто не хотел. Но какая война без наличия врага? Тогда решили тянуть палочки – кто вытянет маленькую палочку, тот и фриц. Те, кому не повезло с вытягиванием нужных палочек и приходилось быть фашистом подряд несколько раз, от досады плакали или вообще не приходили играть.

Пожилой еврей работал днём и ночью, клал из красного кирпича стены полуподвального помещения будущего дома, а параллельно наёмные плотники рубили ему сруб на дом. У еврея за это время выросла борода, он не стал её более сбривать и постепенно отрастил бороду ниже груди. Жители села пугали им непослушных детей, называя его дедом Бабаем. Казалось, дед Бабай был не против этого прозвища и того, что им пугают детей. Встретив их на улице, сам начинал разговаривать с детьми:

– Девочка хорошая, девочка пригожая.

Девочка послушная, девочка сложная. Девочка большая, девочка смешная. Девочка красивая, девочка ленивая. Девочка помазана, девочка описина…

Так же до бесконечности он мог говорить про мальчика. Дети не могли понять, зачем он это делает, и стремились отойти от него подальше, а те, что поменьше, испуганно убегали от страшного, бородатого Бабая.

Так со временем это прозвище к нему и прицепилась. Дед Бабай был уже пожилым, но ещё крепким мужиком.

Занимался рыбалкой и охотой, сбором ягод, грибов и трав. Постепенно за ним закрепилась репутация лекаря. Оно и понятно: в селе не было ни одного медицинского работника. При недомоганиях и хвори все шли к нему за советом и отварами трав.

После отсидки своего тюремного срока в село вернулась Никитина. Стала работать дояркой в той же базовке, где работала Надя. Людей не избегала, со всеми здоровалась, но мало с кем общалась. Если никто не подойдёт, сама ни к кому не подходила, не жаловалась, не советовалась, никому ничего не рассказывала.

В редкие минуты отдыха запоют бабы печальные, протяжные, грустные песни, она тоже поёт. Запоют бабы песню повеселее – Никитина замолчит, отвернётся и, как каменная, смотрит куда-то вдаль, словно осталась её душа в тех тяжёлых годах. Больно, видно, было ей осознавать, что та, за которую она четыре года отсидела, возможно, здесь рядом и со всеми поет весёлую песню.