Бинтуронги

У девушки на красивом плече красивым шрифтом написано по латыни «тот кто этот вера сюда».

В здании, где офисы арендуют десятки компаний, на единственном туалете написано «Служебный». Что это значит? Как теперь быть? Кто виноват?

В одном месте протоптанная тропинка через двести метров заканчивается у Рязанского проспекта новой металлической оградой с табличкой «прохода нет». На ограде следы от ботинок.

Или в начале девяностых приезжает друг семьи на новом подержанном «рено». Открывает капот, а там чудо чудное, там диво дивное! Всё необычно.

Всё продумано и скомпоновано. Даже предусмотрен пластиковый контейнер для тряпочек, на котором по-французски и по-английски написано: «Посторонние предметы в воздухозаборник не класть!». Удобно.

А вот попросит интеллигентного человека, читающего надписи, жена какую-нибудь Справку добыть. Придёт человек в Учреждение, а там на двери дни выдачи справок написаны. Прочитает человек и уйдёт ни с чем.

А жена ему скажет: «…А почему Тане муж там же сделал сегодня Справку? А ты почему не можешь?»

– Так это… если закрыто было, что я мог сделать?

– Блы-блы-блы-бла, ты ничего не можешь сделать!

И правильно скажет.

А через час уже кричит кому-то: «Что, читать-то не умеем что ли!? Дебилов нарожали…»

Тоже правильно. Читать потому что надо, что написано. Не зря ведь писали.

Новый год

Хороший праздник – Новый год. Я помню самый лучший свой Новый год в двадцати метрах над землёй, когда у меня было всё, что я хочу.

Ординарная была волшебна как никогда. Под шёпот и шушуканье толпящихся в низком тёплом небе ангелов она украдкой встречалась с Чкаловским проспектом на набережной Карповки. У Геслеровского моста замело снегом снегоуборочную машину. Водителя успели тогда спасти. Впрочем, это было неважно.

На протоптанной в сугробе балкона тропинке она стояла в курточке, накинутой поверх облегающего платья и чулок, и задумчиво курила о чём-то вдаль.

Ни ниспадающие на плечи волосы, ни мраморные пальцы, ловко держащие подрагивающий огонёк за сигарету, ни то, как спина переходила в ноги – ничто не выдавало в ней обычную женщину.

Я ей не мешал. Я был занят тем, что не понимал. Не понимал, как внутри маленькой девочки помещается мать, красивая тётенька, милый друг и извращённая сучка.

Я укрылся её волосами и спросил у её шеи, как так может быть. Шея ответила лёгким наклоном. Понятней не стало.