Четыре

– Чё приехали? – ответил он вдруг вопросом на вопрос и пояснил: – Нет уже здесь детей, чтобы бабло за опекунство получать. Разобрали.

– Я не по этому поводу. – Что я еще мог сказать?

– А-а. – Его голос даже потеплел. – Вон там лестница. На второй этаж, сразу напротив – кабинет. Василий Абдурахманович его зовут.

«Ничего себе имечко», – подумал я, а парень на всякий случай подтвердил:

– Да-да. Василий Абдурахманович. Татарин он крещеный. Хороший дядька, между прочим.

– Спасибо.

Василий Абдурахманович не был похож на татарина.

Разве что широкими скулами и черными как смоль волосами, зачесанными на прямой пробор над широким лбом, из-под которого смотрели на меня серые усталые глаза.

– Файзулла, – протянул он руку и потом добавил: – В крещении – Василий.

– Сергей, – ответил я на рукопожатие. – Файзулла – милость Аллаха…

– А Василий – царственный у греков, – улыбнулся Василий Абдурахманович и, подмигнув, добавил: – А Сергей – римское родовое имя.

– Предпочитаю вести его от Сергия Радонежского.

Странно… Последнее время мне приходится знакомиться с людьми, которые носят интересные имена.

– Но приехали вы по поводу Насти Фроловой, а это совсем простое имя.

– Да.

– Садитесь. Чаю? Кофе? – Василий Абдурахманович оглянулся на поднос, на котором ютились плохо помытые чашки и электрический чайник. – Охранник дрыхнет? – вдруг спросил он.

– Отдыхает, – сгладил я.

– Да мои все без масок ходят, вы без маски зашли. Камеры пишут. Не дай Бог, ковид приклеится. У меня хоть и ребят-то нынче всего семь человек.

От тринадцати до шестнадцати… Таких уже не берут. – Директор детдома тяжело вздохнул, и я вспомнил глаза парня из коридора.

– Я понимаю. – Что я мог еще сказать…

– Да они хорошие! Все хорошие! Все эти байки про наследственность – хрень. Вот если любви детям не хватает – оттуда и все беды! Оттуда! У меня детишки из семей алкоголиков и преступников в такие цветы вырастали! Вот! – Он посмотрел на свои руки, словно еще вчера поливал ими эти цветы. – А маленьких разобрали.

Мода, что ли, пошла. Или, как Витька говорит, бабло на опекунстве косят.

– Витька… Это, наверное, который меня в коридоре встретил?

– Да, он дежурный.

Закипел чайник, и пришлось обжигаться кислым растворимым кофе из засаленной кружки. Но эти мелочи окупались открытой душой хозяина кабинета.

– Некоторые думают, что мы тут детьми торгуем… – посетовал Василий Абдурахманович.

– Дураки, кино насмотрелись, сериалов, – с ходу поддержал я.