Два бойца

– Дядя Антанас, – робко спросил он, плетясь за кузнецом, – а что вам сказал доктор?

– Доктор? Вот что, Губерт, переходи-ка ты к Виткусу. Тебе с ним будет неплохо. Мужик он справедливый, толковый. Я поговорю, чтоб он взял тебя в подручные.

Губерт остановился. Мальчишеское лицо его дышало обидой.

– За что вы меня так, дядя Антанас? Думаете, я совсем неспособный? Это я такой только поначалу. Вот увидите… Я нажму… Честное слово.

Голос его прерывался от волнения. Он уже забыл, как мысленно обзывал Нарбутаса «старым придирой», как он завидовал подручным других кузнецов.

Теперь он страстно хотел одного: работать вместе с этим вспыльчивым маленьким чертом, то веселым, то яростным, но всегда таким горячим, что рядом с ним все другие в кузне казались скучными.

Нарбутас покачал головой и сказал:

– Сеанс окончен. Я уже не кузнец. Все. Я больше не вернусь в кузню.

– Не вернетесь? – недоверчиво переспросил Губерт. – Ну да, вы меня разыгрываете.

– Слушай, ты, теленок, – сказал кузнец, – видишь вон того красавца?

Впереди ковылял одноногий старик, стуча костылями.

– Вали к нему и скажи: «Я извиняюсь, гражданин Рубль-Двадцать, вы, часом, не участвуете в эстафетном пробеге по городу на приз газеты «Советская Литва»?»

Губерт рассмеялся.

– Ну что вы сравниваете, дядя Антанас! Он же хромой, а вы…

– А я тоже хромой – на сердце, – сказал Нарбутас, резко повернулся и пошел.

Подручный, опешив, долго смотрел вслед маленькой, быстро удалявшейся фигурке кузнеца, потом побежал за ним.

Он догнал его, когда тот входил в троллейбус.

Нарбутас с досадой посмотрел на запыхавшегося юношу.

– Ты еще долго будешь у меня на буксире?

Худенькая черноволосая девушка приподнялась и вежливо сказала:

– Садитесь, пожалуйста.

Кузнец нахмурился. «Дожил! Девушка ему уступает место!»

Кто-то сзади добавил:

– Садись, папаша. Старикам у нас всюду почет.

Нарбутас бросил на девушку взгляд, который он считал неотразимым, и сказал:

– У мужчин нет возраста.

Девушка смущенно улыбнулась. Она ничего не ответила, но, видимо, была другого мнения, потому что через минуту весело разговаривала с Губертом.

Все же Нарбутас сел. Он чувствовал усталость. Он все время прислушивался к чему-то внутри себя. Ему казалось, что сердце его как-то странно трепещет.

«А может, – подумал он, – это тряска троллейбуса?..»

Он рассердился на себя.