Добровольцы

Потом не соберешь.

Где его искать, этот пароход, да и придет ли…

Кажется, начинает везти. Пока на пристани почти никого нет. Один эпидемический лазарет. Доктора, сестры, человек сорок больных. Скоро должен подойти «Тигр». Нахожу старшего врача.

– Сколько у вас?

– Пятнадцать.

– Ладно, тащите их сюда. Только не опаздывайте. Не то вас затрут.

– Боже мой… они еще и вещей не сложили. Сидят и пьют молоко.

– Скорее… да выплесните вы его… хотя стойте… перелейте в кувшин, возьмем с собой… и живо, господа, живо.

Четверо лежачих, а носильщиков трое. Фельдшер, Ордынский и я. Нечего делать – в первую очередь поручика Шестакова. «Папаша», его ученик и красноармеец останутся пока в теплушке. Обещаю вернуться за ними через полчаса. До пристани около версты. Надо бы идти, как можно скорее, но невозможно. У юнкера Савченко распухли ноги, Дитмар от слабости задыхается, да и остальные немногим лучше.

Вероятно, на вокзале уже узнали о приходе «Тигра».

Из всех поездов повылезали больные. Идут через силу.

Красные завалившиеся глаза, почерневшие губы. Руки точно из грязного воска. Медленно бредут вдоль составов. Цепляются за вагоны. Падают. Отдышавшись, кое-как поднимаются. Опять идут. Пехотный юнкер ползет на четвереньках. Растрепанная бедная дама ведет под руку полуодетого капитана. Он качается. То и дело валится на землю. Дама поднимает, уговаривает, плачет.

– Ну, родной мой… дорогой… близко ведь… совсем близко… обопрись о меня.

Через несколько шагов капитан опять валится. Глаза закрыты.

Дама громко рыдает.

Дальше… дальше… все равно не можем помочь.

На путях разорванные мешки с медикаментами, кучи перевязочных пакетов. Красные резиновые грелки. Длинные ножницы. Ящичек от микроскопа. Телефонные аппараты.

Савченко идет понурый и бледный. Кажется, и про ноги забыл. Волнуется. Страшно смотреть, прямо страшно. Все было, и ничего мы не видели. Лавочка проклятая… Правда, ну как тут воевать.

На лесенке вагона солдат-корниловец. Ноги забинтованы. На щеках мокрые дорожки.

– Голубчики, возьмите с собой… до смерти буду Бога молить… два года воевал, а теперь бросают… Господи… возьмите!

У Миши Дитмара дергаются губы. Дальше. Б-у-ум… б-у-ум… В железную бочку бьют. Воздух раскатисто ревет. В горах перекатывается эхо. Четырнадцать дюймов. Сорок пудов.

Б-у-ум… б-у-ум… Из носовой башни «Императора Индии» желтые молнии. Большевики близко.

Перешли улицу. Зеленая гудящая толпа. Тесно, как в церкви на Пасху. Вот и пристань.