Хіба ревуть воли, як ясла повні?

Он сам знает нужду солдатскую, – всегда пособит… Вот – барин, брат! О, то вострый, шельма! У таво просьбой не возьмешь: дух разве вишиби… ну, тогда так!

Отак, розмовляючи мiж собою, йшли заробiтчани бором. Уже до пiвночi добиралося, як вони входили в село, та прямо до шинку. Там ще свiтилося. Чутно було: п’яними голосами тоненько бородачi виводили «Лучинушку».

Заробiтчани ввiйшли в шинок, поскидали з плечей клунки, посiдали вряд на лавi.

– А дай-ка, хозяин, три касушки служиламу брату… Ево косточки разагреть, – промовив Іванов до шинкаря.

– А пошто я дам?

– Как пошто?

– А по то: деньги есть?

– На што те деньги? Разве ты с миру не надрал? Небось – никаво в кабаке не было!..

– Ну, дак што?… были… спасиба, заходют добрые люди!

– А то: ани вот и внесли свою копеечку на солдатскую долю, – обiзвався Євпраксеев.

– Как бы не так! Держи карман!

– Да уж верна!

– Да, верна… Только вот теперь народ что-то забаловался: водки мало пьет.

– Ну, не ври!

– Как же? Стану те врать…

– Ну-ну! давай… полна те!

– Да што ты?… Давай деньги, вот те и сказ!.. у меня, вишь, водка не своя – купленая.

– А мне-то что за дело, что купленая?… Ты с миру надерёшь… А солдату где взять? Ты знаешь: солдат – казённый челаек!..

– Филиппыч! а, Филиппыч! – кричить на шинкаря один з п’яних кацапiв, – дай уж им… право-дело, дай! Люблю солдата… Солдат, брат, казенный челаек… Не ровен час, завтра все пайдём… Вон, сказывают, турка-шельма царя-батюшки не слушает… Дай!

– А ты, что ли, мне заплатишь?

– Будет – заплачу… Дай!

– Как же? С тебя твоих не выдерешь, а ты ещо и за других!.

– Да што ты, не веришь на слово доброму челаеку? барада ты казлиная! – крикнув Євпраксеев i сунувся до бороди.

– Да ты барады не трожь! – одказав, одпихаючи його руку, шинкар. – Сам бы насил, да, небось – сбрили…

– Стал бы я твоим казлиным атродьем сваё благородное лицо марать?!

– Да ты-то што такое?

– Разве не видишь? мироед ты эдакой! Разве не видишь, кто я?

– Да видно, што солдат.

– Как ну?… Ты знаешь, что такое солдат? Солдат за тебя, дурака, грудь сваю под неприятельские пули подставляет… кровь сваю проливает… Вот што солдат!

Такi слова розжалобили всю п’яну беседу.