Посмотри на муравьев

С ними, кто в сердце носит сломанный наконечник,

вдруг оказаться рядом.

«Пересыпано песком захолустье…»

Пересыпано песком захолустье,

тем и дорого, что так безотрадно;

тем и памятно, что если отпустит,

то уже не принимает обратно.

Там живущее – родня светотени,

в изменениях своих недоступно,

потому и не бежит совпадений,

как единственной природы поступка.

Нестяжание его тем и пусто,

что усилие никак не дается.

Но какое-то стеклянное чувство

появляется, вот-вот разобьется.

«Я запомнил, как переселенцы…»

Я запомнил, как переселенцы

собирают скучные пожитки,

оставляют лавки и полати,

тыльный запах нежилого дома.

По чужим ночуют сеновалам,

в пятистенках за перегородкой.

И, похоже, толком не проснулись.

В полусонной памяти пологой

отраженья сложены гармошкой.

Говорят: иди своей дорогой,

мы к тебе случайно прикоснулись.

«Так и начинается кочевье…»

Так и начинается кочевье,

остановки в нежилых местах.

Потянулся к новому значенью

истощенный воздуха состав.

И рассеян? Вовсе не рассеян.

Но переселенцы – нет, не мы —

к дальнему пристанищу, на север,

тянутся как низкие дымы.

«Поднимаются дымы к небесам…»

Поднимаются дымы к небесам

от чернеющих трясин, от низин,

расплываются, идут по лесам

из лишайников одних да осин.

(Словно тайные пути провели

из ничейной, из запретной земли.)

Из краев, откуда ждут партизан,

заболоченных глубин тыловых,

из-за тающих завес дымовых

донесение идет из тех мест,

что еще не конец, вот те крест.

«Время пройдет, и поверх заклятий…»

Время пройдет, и поверх заклятий

вспомнят, куда же они текли,

воды, стоящие на мели,

но не сменившие род занятий.

В воздухе много противоядий.

В поле не только разрыв-трава

всходит. И словно бы для объятий

реки раскинули рукава.

___

Что ж это было? В бреду рассветном

с громом будильника у щеки —

словно раскрылись внезапным ветром

все недошедшие дневники.

Словно и крайнего нет запаса

у потерявшей себя земли.

Словно разобранный привезли

ужас из города Арзамаса.

«Годы, давай делить их на чет и нечет…»

Годы, давай делить их на чет и нечет,

а от другого счета себя отучим.

Вот и опять новая жизнь навстречу,

словно одна из жен, облеченных в тучу.

То ли сама не ведает, чем владеет, —

все, как наряды, не по душе занятья.