Возвращение Орла

Правда, наткнулся на упоминание о некоем Тиханове, который ещё в прошлом веке, то есть в царское время, издал странную книжонку, «Криптоглоссарий, представление глагола «выпить», очень было интересно Виночерпию как представляли этот глагол при проклятом царском режиме, но, конечно, текста нигде не нашёл и скоро успокоился – не в представлениях же дело, и не в словарях, он и без словаря знал их фирменному НИИПовскому напитку, спирту, десятки имён, всякие там гамурки, шилы, спиридоны-гужоны, зинзиберы да озверины, шмурдяки и ганджибасы, сучки да медведи, жумгари да чемергесы, просто в какое-то время понял, что собака, на которую он пытался накинуть ошейник своего понимания, зарыта совсем не в названиях, они только распыляют суть, недаром же прагматичный великоумный НИИП отринул весь этот словесный фестиваль и называл свой ректификат хоть и некорректно, но просто – вино.

Это чтобы всем и всегда было понятно, что эта волшебная жидкость вовсе не для протирки высокоточного оборудования и вакуумных систем… Такой вот Юлиан Тувим…

– У хохлов проще – горилка.

Понимая, что от этого образа жизни просто так не уйти, Виночерпий взял на себя труд сделать этот образ хоть сколько-нибудь соответствующим живущему ещё в них Образу. И хоть внешне могло показаться, что Винч и есть главный поильщик этого заблудшего стада, именно он больше других и задавался, и мучился вопросом: ну отчего же мы все так пьём? Да, коллективное пьянство это, как ни крути, падение, но Винч и это падение силился превратить если уж и не в полёт, то хотя бы в падение свободное, красивое, на полёт похожее.

Сначала он потащил было к воде флягу, продраить её с песочком, но обнаружил внутри молоко. Хотел перелить в ведро, передумал, сходил за кружкой, предложил «быстренько выпить» и начал первым.

После третьей кружки побежал в черёмуху. Семён и Аркадий забурлили на второй, Капитан выпил с кружку с удовольствием, Поручик деликатно отказался, Африка же допил оставшиеся семь и вернулся, излучая не просто удовольствие, а почти блаженство, к гитарам.

– Гедонист несчастный, – не без зависти прокомментировал исчезновение в африканской утробе почти бидона молока Семён.