Выключить моё видео

– Вы совсем уже!.. – вскакиваю, смотрю. Вроде клавиатуре ничего – тороплюсь, хватаю полотенце, на котором ошмётки вчерашней каши застыли, вытираю, смахиваю капли. Нет, ничего, не успел.

– Я ж сказал – выйди вон. На тебя ещё святую воду переводить.

На мне белая домашняя футболка, лифчика нет. Вижу, как дядя Вова смотрит.

Встаю и иду в коридор.

Что он с этой святой водой прицепился? Теперь и лужи на столе, на полу сырость. А кто вытирать будет? – конечно же, Алёнушка. Взяла тряпку и вытерла, рассуждать мне ещё будешь.

Смотрю в зеркало – может быть, рассказать? Не про сегодняшнее. Посмотрел и посмотрел, это всё равно. Не про вино – что ж, тебе дядя Вова и выпить предложить не может, пригубила бы чуть, и всё.

Нет, про позавчерашнее.

И Вере говорить не стала, а то она начнёт – чё мамаше не скажешь, чё не скажешь.

Да хрен знает, что не скажу.

Он там пока святой водой всё поливает – стол, табуретки, холодильник.

А позавчера я пошла к микроволновке, бутерброд с расплавленным сыром достать, а он на стуле сидел, видел.

И вдруг встал и обнял сзади – правой рукой прижал мои руки к дверце микроволновки. Услышала, как он молнию на джинсах расстегнул.

Не двинулась, но вдруг мама сказала что-то из комнаты, так что услышали: и он, и я. Она себя уже неделю плохо чувствовала, а сегодня вообще. От температуры лекарство дали, заснула.

Дядя Вова услышал, как она застонала, – сразу отстранился, помялся, застегнул джинсы.

Я постояла немного не оборачиваясь, пока он к маме шёл. Вернулся, сказал – давай её чаем согреем, пить просила.

Так и не сказали друг другу ничего.

Наверное, маме тоже не стоит.

Только расстроится, заорёт, скажет, что примерещилось, что какой нормальный мужик на тебя полезет, страшилу.

И в это верила. Хотя Вера однажды сказала, что вроде как в классе меня симпотной считают. Но хорошее по-настоящему только от Ильи слышала – что вроде как я не просто симпотная, а что-то есть – волосы, глаза.

Тоскующий взгляд, он говорил. Сева бы такого не сказал.

Хотя поначалу тоже говорил, что нравлюсь, что всё такое. И вовсе он не озабоченный, как все думают, – он даже мало об этом говорил, ничего почти. А только о том, какие мы мерзкие, о том, как же всё делаем неправильно.

Смотрела в зеркало – никакого тоскующего. Так только, точно надоело всё.

Нет, не буду рассказывать.