Лопухи и лебеда

Марго слушала, а когда плач прекратился, спросила:

– Чего?

– Что он там голову себе разобьет.

– Он хотел – я нарожала, – сказала Марго. – Оставьте меня в покое…

Ночник над кроватью освещал полное, спокойное лицо Марго на подушке. Все в нем было очерчено крупно и мягко.

Саша, завернувшись в одеяло, сидела на тахте в другом конце комнаты.

– И что теперь будет? – сказала Марго.

Саша вздохнула.

– Ох, Никитина, вечно у тебя сложности… Ты мне скажи, ты за него замуж выходишь?

– Чего ты меня все замуж гонишь? Я об этом не думаю…

Марго язвительно хмыкнула:

– Мне все ясно.

Привет.

И потушила лампу.

– Ты бы мне хоть совет какой-нибудь дала, – жалобно сказала Саша.

– Спроси Скобкина, он все знает…

Среди ночи Саша вскочила. Ее бил озноб. Она стала лихорадочно одеваться.

Марго посапывала во сне. Даже на расстоянии Саша чувствовала тепло, подымавшееся от ее большого, крепкого тела.

Она скользнула в коридор. Яркий свет горел на кухне. Скобкин, сидевший над чертежной доской, поднял голову:

– Куда вы, Саша?

Он вышел к ней:

– Что случилось?

Она никак не могла отыскать свой плащ на вешалке.

Скобкин прикрыл дверь в комнату, зажег в передней свет. Плащ нашелся. Скобкин внимательно присмотрелся к Саше и стал помогать ей одеться.

– Погодите… У меня в термосе кофе горячий.

Он крепко взял ее за плечи, привел на кухню. Налил кофе.

– Десять минут четвертого, – сказал он, поглядывая на нее.

Она выпила и едва не уронила чашку.

В передней Скобкин снял с крючка куртку.

– Не надо, не надо! – Она вырвала куртку у него из рук.

– Куда вы? Ночь на дворе.

Она уже бежала по лестнице.

– А поскорее можно?

Шофер сердито оглянулся.

Она стояла на площадке, прильнув к дверям. Все было тихо в квартире.

Почти неслышно, бережно она отомкнула один замок, второй. Она сняла туфли, мягко закрыла дверь и пошла на цыпочках в темноте, с туфлями в руках.

Из-под двери била полоска света. Она застыла, сдерживая дыхание и прислушиваясь к странному хрусту, доносившемуся из комнаты.

Она толкнула дверь и вошла.

Илья жевал. Он сидел за столом, тяжело уперев в него локти. На нем была рубаха с распахнутым воротом. Плащ и пиджак валялись на диване. На полу стоял видавший виды чемодан.

С минуту они смотрели друг на друга. Он выглядел осунувшимся, постаревшим. Под торчавшими скулами залегли тени.

Сухари торчали из хлебницы, и на куске пергамента – нарезанная по-магазинному колбаса.