Вслух. Стихи про себя

универсальное тело на берегу кокетливо их встречает,

чтобы надеть, завернуться, укрыть,

стать нацией ворса, джинсы, острых катышек,

алый скидочный ковролин уже выстелил новый мир, другое внутри,

друзья «понаехали», вошли в наш дом и легли на пол,

обнялись во сне, спят вздрагивая.

что им снится? стрельба, девушки в джинсах-дудочках,

вплывающие в раскрытый темный гараж,

или свет на рыночном дне,

лучом разбивающий дыни.

«разъясняющая всё кровь животных…»

разъясняющая всё кровь животных

политика: животные в хижине решают как быть

ветерок в волосах смуглых животных

утробные крики белых слонов

двигаясь внутри экономических систем,

сбрасывая кожу, роняя шерсть

«критика чистого разума» рассечена когтем

половые акты в лагуне, тёмная жидкость, всхлипы…

смерть на острие памяти

старый вожак в утеплённом гробу перенесён через сибирскую степь

на синих фуфайках фрагментарные следы охоты, яростное цветение фонем

чувственные раны на тёплом мясе в глухом сознании овода

в холодные зимы мы собирались сами

звонили из хижины отсутствующим друзьям

создали лес советов, гаремы режимов

и только один вышел жить

этика: хотят есть

свершаясь в мертвенных знаках

Полина Репринцева

«Открытый настежь человек сидит на кухне…»

Открытый настежь человек сидит на кухне.

Открытый настежь человек считает птиц.

Он скоро рухнет, говорю тебе, он рухнет.

Быть может, вверх. Необязательно, что вниз.

А этот дом к нему прилип – вторая кожа:

Холодный пол, холодный свет, пустой чердак.

И скоро дом очеловечится, быть может.

А человек? Необязательно, что так.

«давай, расскажи мне, что изоляция…»

давай, расскажи мне, что изоляция

приносит пользу.

что на мертвом поле сношений

повсюду – гильзы.

что расстояние между людьми —

наш главный козырь.

что принадлежу

к литературнейшей из гильдий.

давай, расскажи, как в группе

анонимного понимания

вскользь обсуждается жизнь,

которую мы не.

но речь – порождение беса,

и в топку такую магию.

поэтому молча ищем

иголку на простыне.

рассказывай однозначней,

я слушаю некрикливо.

все буквы твои черны,

твой рот выпускает кольца.

и там, где упало слово —

прорастает текст торопливо.

и самое страшное,

этому гаду не нужно солнца.