Вслух. Стихи про себя

с музыки отвальной отвали мешки

и чего еще скажи на милость.

воскресенье – голос – птичий куст,

сладкая закваска шила-мыла,

день менялся, мялся, оставался пуст,

и чужая речь тебя кормила.

что прохожий там – от слова легче стал,

даже как-то распрямился.

ну, прости-прости, что я тебя назвал,

а ты посторонился.

я тебя люблю, прохожий мой, —

как зерно твое бежит из клюва,

как ты ходишь, как качаешь птичьей головой,

как скрипит во тьме твоя обува.

«они все проходят через рамки металлоискателей…»

они все проходят через рамки металлоискателей,

не задерживаясь, ускользая, —

площадь светла, безлюдна.

и одетые по форме не знают перед кем извиниться,

кому рассказать, что больше нет государства,

что взор обращенный истаивает, утратив нить подозрения.

красота беспощадна, пойдем домой, – говорит один,

но речь пуста, и прежние связи избыты.

они проходят через рамки металлоискателей,

не задерживаясь, ускользая, —

свет от света, бога истинна от бога истинна.

«скоро меня встретят —…»

скоро меня встретят —

страшная маленькая природа,

извини-извини деревьев,

птицы в разбитую осень окна.

скоро меня встретят

талые сады благодати,

весны полногрудые развалины,

тихоплавное государство.

так и идти к уже настоящему другу,

кто бесплотен и равен,

кто не знал, говорит, твое время войны,

а только мерцание, только мерцание

«…и вот, да, и приходит, и говорит, и темница слагается…»

…и вот, да, и приходит, и говорит, и темница слагается,

и вот она уже – бабочка калек —

пишет узелками над городским, морским, детским,

над помойкой, троллейбусом,

над женщиной в оранжево-черной немоте лета, над трав глазами,

над его внятным возрастом, в котором

голос преувеличивает боль.

Ольга Баженова

«Дробленый, пегий, пергидрольный…»

Дробленый, пегий, пергидрольный

путь, снеголед перестрадальный,

вся соль,

весь тусклый блеск стекольный,

а дальный.

Шевелящийся шестипало,

проеденный аж до костей.

Сон шевелящийся мозольный.

И если в грануле асфальта

облизанная оскорбинка,

даль, вставши полубоком,

даль та —

сама отставленная спинка.

А глянешь – вон он в полушубке.