Рыжая всадница, и Чуть грустно…

А теперь всё! Я услышал. «Ныне отпущаеши раба своего…». Но, может, и не поздно. Ты сиди, сиди. И они должны услышать…

Сергеич встал, в какой-то прострации оглядел класс. Сердце сжала тоска. Но тоска другая, не утренняя. Скорее это была радость, но радость какая-то трагическая. Словно радость последнего подвига. Как в кинофильме о древнем герое, исполнившем всё и умирающем с улыбкой.

«Глупость бабья, глупость, мысли вы мои, мыслишки…» – улыбнулся Александр Сергеевич. Ещё раз посмотрел он на своё чудо Африки.

Со слезами потряс его руки. И, насколько позволяли ослабевшие от всей этой эмоциональной бури ноги, ринулся в коридор. Нараспашку, в рваной рубашке, без галстука, заплаканный, разговаривая сам с собой…

По коридорам было шумно. Группами стояли абитуриенты, мамы, родственники. Шлялись без дела педагоги и ещё невесть кто. Никто ничего не слышал. Всё было то же, как всегда.

– Что же вы, что же… Милые, вы мои… – быстро шептал ректор.

Но что или кого он искал, этого Александр Сергеевич не знал и сам.

Он проходил из одного коридора в другой. Спускался, поднимался. За ним понемногу стали собираться люди. Наконец его остановили. Был Аркаша. Он смотрел хоть не без иронии, но с какой-то грустцой.

«Что-то человеческое в нём есть», – думал Сергеич.

Его прислонили к стене.

– Серж! Серж… – застонал он. – Серёга всё слышал! Забыл я про него. Спросите у Сержа. Там Пушкин, ребята, негр. Это джаз… Это джаз, ребята!

Говорить ему было нелегко, нелегко и стоять. Он съехал по стене на корточки.

Схватился обеими руками за грудь. Опять застонал. Порвал майку, словно пытаясь что-то из-под неё достать, что закатилось и никак не выходило наружу…

Вокруг всё забилось молодёжью. Кто-то смотрел испуганно, в основном девочки. Большинство же глядели равнодушно, может, с лёгким недоумением. Где-то кричали скорую. Ректор внимательно оглядел весь полукруг.

– Дети… Дети, я слышал! Я расскажу вам… Не будьте безразличными. Горите! Дети, я расскажу вам, расскажу…

Александр Сергеевич снова застонал.

Бросил взгляд куда-то влево, сквозь стоящих, опустил руки и затих.

***

Гостья

«Еду. Соскучилась. Сильно», – было короткое сообщение.

Что-то изменить он не смог бы всё равно. Она будет в любом случае. Вполне возможно, ей известно, что его жена собирается обедать дома. Они давние коллеги и подруги.

Да, его любовница нарывалась нарочно. Слишком поздно он понял, что ей надо больше, чем эти свидания.