Голос Незримого. Том 2

IX

Попили гости, пошумели —

И разошлись. Сильван Иваныч,

По темноте иль по метели

Домой нейдя, остался на ночь.

Утихло всё. Лишь Василиса,

Раздевшись, гнула стан лебяжий,

Расчесывая косы глаже

И грезя томно про Бориса.

Дверь скрипнула. И вдруг мужская

Рука зажала ей уста,

Прильнула к грудям вороная

И колющая борода…

X

То был начетчик. Опьяненный,

Весь терпко пахнущий настойкой,

Склонял он взор свой замутненный

Над девушкою стройной, стойкой.

Шептал ей: «Мне с тобою, родной,

От Бога плотский грех дозволен…

И несть греха, коли замолен…

Паденье ж Господу угодно!»

Но белой сильною рукою

Она его толкнула вон

И молвила себе с тоскою:

«Ин! Пусть берет другой – не он!»

XI

Раскинув кудри огневые

И разметавшись на кровати,

Князь спал и видел сны златые…

Как вдруг средь снившихся объятий

Очнулся.

Уста целуют и алеют,

Милуют руки и белеют,

И слезами кропят ресницы…

О, как он бережно и нежно

Ее признал! Ее привлек!

И в край безгрешный и безбрежный

Вступил с ней, строгой, тих и строг…

XII

Но не без мук, не без борений

Далось то счастье Василисе, —

И было много в ней сомнений,

Когда они уже сошлися.

Все дни она, себя тем мая,

Канон Святителю Николе,

Кого особо чтут в расколе,

Читала, лестовку сжимая.

Молитвовала, плача, каясь,

Понять свершенное темна…

А ночью, ластясь и ласкаясь,

Всё понимала, влюблена!

XIII

Тогда Борис глядит ей в очи!

Тогда Борис ей косы гладит,

Шепча всё жарче, крепче, кротче,

Что будет жить он так, как прадед:

С ней неприметной, неученой,

Да Василисою премудрой,

Голубоокой, русокудрой,

Он примет злат-венец законный…

Алеет свет лампадки зыбкий,

Пречистый Спас глядит светло, —

И хорошо им, словно в зыбке,

Как в поле вольно и тепло!

XIV

Усольцев тоже взял то счастье

Не без волнений и раздумий

И чуял, что на них с их страстью

Проснется гневность в Аввакуме.