Голос Незримого. Том 2

Он днями грезил о побеге —

О далях сумрачных дорожных,

О ширях голубых таежных,

О жизни там в труде и неге…

Порвал он с Леей и друзьями,

Их обвиняя, ей винясь,

И думал, думал… А ночами

Не думчив был влюбленный князь!

XV

Тогда она, кто всех уж ближе,

Его ко груди жмет лебяжьей

И чешет волос мягкий, рыжий,

Певуче величая: «Княже!»

Жалеет искренно, безгневно,

Что он, желанный, ясный, любый,

Слюбился с ней, мужичкой грубой,

Сама ж – горда, как королевна!

Румяным розаном и маком

Всегда так веет от нее!

И каждый поцелуй так лаком!

И вздох – как чарое питье!

XVI

Тянулися поста недели.

Весна не приходила долго.

Как вдруг к ним вести долетели,

Что тронулась в верховье Волга.

Дороги делалися пестры

От рыже-розовых проталин,

У теплых застрех и завалин

Носился клик касаток острый.

Всё глубже и оголубленней

Дышал высокий небосвод,

И вот пошел уж по Сухоне

Прозрачно-белый толстый лед.

XVII

Пронзительный и влажный ветер

Подул в излоги и услоны, —

И убрались березы ветви

Сережкою бледно-зеленой,

А вербы пурпурные прутья

Завились в белые барашки.

Журчали желтые овражки,

Вадьи синели на распутье,

И жаворонок трелил гордо

В лазоревейшие утра…

В одно такое утро твердо

Борис сказал себе: пора!

XVIII

Вошел он в девичью светлицу,

Боясь принять отказ печальный,

Но деву встретил светлолицей

И за работою пасхальной:

Она сидела, яйца крася

Шелками, лентой кармазинной,

Чтобы легли они в корзины,

Алея густо и цветяся…

И на вопрос его смущенный

Ответила, вся расцветя

Улыбкой дивной затаенной:

«Да! Я ношу твое дитя…»

XIX

Была Великая Суббота.

И в доме от зари рассветной

Все были заняты заботой

Предпраздничной и несуетной:

Кулич пекла старуха сладкий,

Старик для служб справлял кадило,

Одна из дочек блюда мыла,

Другая – чистила лампадки.

Ванильный, ладанный и вешний —

Чудесный запах полнил дом,

И красным воском рдел подсвешник

При аналое голубом.

XX

Потом в ночи, святой и вещей,

Полунощница шла в моленной, —

А князь, собрав бумаги, вещи,

Напевам тем внимал блаженно.

Потом христосовались чинно,

Потом степенно разговлялись, —

А Василиса, запечалясь,

Готовилась к путине длинной…

И вот они чрез двор затихший,

Где – голубая темнота,

Идут, бегут… И с ней, поникшей,

Сближает трижды он уста.