Голос Незримого. Том 2

Охабень надев соболий алый,

Вышел вон, в алмазные сугробы,

Сдернул рукавицу выстрочную,

Загадал: куда она укажет,

Там и милую искать почну я —

Ту, что волю снимет, руки свяжет…

И метнул ее, подальше трафя.

Высоко взвилася рукавица,

Да над елью, снежною кутафьей,

Вдруг повисла. «Али мне жениться, —

Молвил, над собой смеясь, молодчик, —

На дворовом щипаном галчонке?

Эх ты, суженый! Эх, горе-метчик!

Нет тебе ни варежки, ни женки!»

Глядь: на сук еловый села белка,

Рукавицу меж зубов зажала,

Вниз юркнула и трусцою мелкой —

Из ворот и к бору побежала.

Вслед за ней Василько тут погнался

Уличкой ухабистой посада.

Днем народ гулливый здесь толкался

В трепаках, в присядках до упада.

А теперь посад как будто вымер…

Но ползли из труб, из подворотней

Толпы ведьмистых старух-кикимор

И жердяев – парней-оборотней…

Мимо чудищ тощих и косматых,

Мимо ветхих бань, избенок, клуней

Мчал Василько вширь снегов несмятых.

Ночь же делалась всё краше, лунней,

Черный бор – всё ближе и страшнее…

Вот бежит уж он за белкой в чаще,

Вот к полянке выбрался за нею,

Где ложился света круг сребрящий.

Ну, и вывела ж его скакунья!

Смотрит молодец, крестясь, чураясь, —

Лешаки кругом да полесуньи

Пляшут, гогоча, скача, играясь.

Все чудны: курчавы, смуглолицы,

И увертливы, и хохотливы…

Тот – с хвостом, у этого – копытца,

Та – в шерсти рудой, та – с черной гривой.

Встал боярич средь веселых тварей

И глядит, все страхи позабывши.

Ай да пир! Ай да лесов бояре!

Белка ж прыг в дупло кокоры сгнившей…

И оттуда тотчас же орехом

Кто-то кинул, в гостя попадая.

Смотрит он: с жемчужным нежным смехом

Манит его нежить молодая.

Высунулась из дупла – хохочет,

И в ладоши маленькие плещет,

Золотым запястьицем стрекочет,

Ожерельицем янтарным блещет.

Подошел он, замирая, ближе:

Лик – лукавый, розовый, пригожий,

Волоса до пят, пушисты, рыжи,

Зубки беличьи и взор ее же —

Дикий, любопытливый, блестящий…

Рукавицу в горсть она зажала,

Машет ей дразняще, ворожаще…

Сердце тут Василькино упало,

Дух занялся, замутились очи.

Выхватил он нежить-невеличку

И помчался с ней что было мочи,

Завернув, как рыжую лисичку,

Теплою полой трубчатой шубы.

Нес ее и угревал, баюкал,

Целовал в улыбчивые губы,

Как дитя – любимую из кукол.

А она глядела, всё смеючись,

В облик человечий непривычный.