Пути непроглядные

К пожилому королю на троне, чье лицо свела судорога боли, но рука, готовая подать знак, не дрогнет.

Но больше всех, острее всех – к старику в алом с серебром одеянии, принимающему последнюю молитву осужденной. Подносящему к ее губам божественный символ – расцветшие в знак мира меч и копье. Говорящему негромко какие-то слова – утешения? Сожаления?

Рольван отер рукавом лицо, дождь тут же намочил его снова. Он не смог бы объяснить, почему сердце ноет от боли именно за него. За старого, но еще крепкого мужчину в праздничном епископском облачении.

Того, чьи старания больше, чем старания самого короля, и привели к сегодняшней казни. Кто выполнил свой долг и продолжал выполнять его – Кронан, старший епископ Лиандарса.

Между зрителями и помостами, королевским и тем, на который глазела толпа, двумя рядами выстроились молодые оруженосцы. Дождь стекал с их островерхих шлемов, пропитывал короткие плащи поверх начищенных кольчуг.

Мальчишки еще не научились придавать своим физиономиям равнодушно-свирепое выражение, за каким прятались битые жизнью солдаты вроде Рольвана.

Было видно, что сегодняшнее испытание им не по силам. Полный, похожий на теленка юноша прямо напротив королевского помоста то краснел, то бледнел. Его сосед поминутно облизывал губы и, казалось, готовился рухнуть в обморок.

Запели рога, возвещая последние мгновения перед казнью. Королева, хрупкая и стройная, как девочка, поднялась на ступени. Преклонила колени перед плахой.

Гул голосов разом смолк. Остался лишь шум дождя.

Он делался все громче, заполнял собою все. Рольван с трудом разобрал слова епископа. Не услышал он и слов короля, лишь увидел взмах руки и сдавленную гримасу.

И тут снова грянули рога. Палач шагнул ближе. Колпак цвета крови скрывал его лицо, оставляя лишь прорези для глаз, но казалось, даже ему нелегко дался шаг. Мелькнул занесенный меч. Звук рогов смолк, и в тишине отчетливо прозвучал удар – один-единственный. Толпа содрогнулась и ахнула.

– С первого раза, благодарение Миру, – громко сказал кто-то за спиной.

 – Вот помню, когда Финлуга из Дуга казнили, с третьего удара только голова отвалилась.

– Палач был не тот, – рассудительно ответил другой голос. – Этот дело знает.

– А я так мыслю, – не унимался первый, – что грехов у ей все ж таки…

Король поднялся с трона, и мнение праздного зеваки о грехах королевы осталось неизвестным.

Не глядя больше на палача и мертвое тело, владыка Лиандарса сошел с помоста. Махнул рукой, и ему подвели коня.