Москаль

Рыбак развел руками, не понимая, как себя вести. Вроде бы с этими словами гнев начальства проплыл мимо, но на репутации гонца повисало некоторое словесное оскорбление.

«Наследник» вскочил со стула и подбежал к красиво украшенному окну, и стал тыкать в него пальцем. И тогда все посмотрели туда. За окном было зрелище непростительной красоты. Темно-темно-синее небо с огромными, сытыми звездами и ярким, сочным желто-серебрянным месяцем. Так малюют украинскую ночь начитавшиеся Гоголя мультипликаторы.

– Я знаю, ты его нарисовал краской с той стороны, пока мы тут пели, – обернулся он к Рыбаку.

Все поняли, что Дир Сергеевич имеет в виду именно месяц, и рассмеялись, настолько слова эти походили на шутку. Но «наследник» вспылил, он, оказывается, не шутил. Он схватил нож со стола и бросился к выходу с криком, «я сейчас его соскоблю, такого месяца не бывает!»

Собутыльники встали, им было лень участвовать в играх шефа, но совсем уж проигнорировать его каприз они посчитали невежливым.

Кряхтя и отрыгивая, правящая верхушка «Стройинжиниринга» двинулась к выходу.

Дир Сергеевич, вылетев на воздух, был на мгновение как бы парализован этим самым воздухом. Почувствовал себя мухой, запечатанной в холодном хрустале. Только легкие остались работать в прежнем режиме, выдавая расплывающееся облачко белого дыхания. Ночь в натуральную величину была намного грандиознее, чем высмотренная через красивое окошко. Он с трудом повертел головой, вмещая в свое воображение невиданную картину.

С трудом обнаружил, что помимо звездного неба над головой имеются еще и приметы какой-то мелкой человеческой жизни тут внизу. Очертания хаток, светящиеся окошки, телега с торчащими в небо оглоблями, как будто сбежавший от нее конь сделался созвездием. Чу! Мелькнула тень. И явно знакомая. Это несомненно она, сфинксообразная Леся, огибает угол соседней хаты с ведром водицы: гибкий стан, тонкая рука. Нисколько не легла спать, тем более с кем-то. Просто обслуживает другой отдельный кабинет-хату. Ни о чем больше не размышляя, Дир Сергеевич метнулся за тенью, спотыкаясь о комки подмерзшего чернозема.

За спиной у него распахнулась дверь, и в ночной мир стали вываливаться замедленные фигуры пропитанных горилкой москвичей.

Устремленному Диру Сергеевичу было не до них, ему главное было не рухнуть, потому что почва Украины сопротивлялась его стремлению настичь молчаливую официантку.