Нос

– Ну так как ничего конкретного выяснить не получилось, то конкретного лечения они не назначили. Назначили какие-то лекарства серьёзные для нормализации работы мозга или что-то типа того, и дали рекомендации как справляться со страхами и противостоять им. По синдрому ничего не сказали, потому что ни природа, ни что-куда-зачем по нему неизвестно, поэтому просто сказали держать этот момент во внимании, чтобы если что-то по этому синдрому узнается важное, то учли при лечении пацана.

– И что потом? – спросил Марк.

– Потом он приехал обратно, ещё немного подержали его тут, в Ягодке, потом отпустили, потому что состояние улучшилось.

Типа приступы реже стали происходить и некоторые слабее стали, без обмороков даже бывали.

– Пиздец, – прокомментировал он.

– А что пиздец? Что с ним ещё-то делать, если непонятно, что с ним? Всю жизнь держать его в палате? У парня жизнь проходит вообще-то, – возмутилась Света.

– А как он снова в больницу-то попал? – спросила Саша.

– Где-то год или полтора он жил относительно нормально, но потом в приступах его этих что-то поменялось.

Лекарства он не прекращал пить, моральную работу тоже пытался проводить, но что тут проведёшь, когда даже не знаешь, чего боишься? Но в какой-то момент страх превратился в панику. И он в приступах то в как будто статую превращался, то бегал как ёбнутый.

– Кататония, – подметила Света.

– Я вот не уверен, – ответил ей я. – И потом он снова начал сознание терять. И конвульсии уже были всегда. И он начал кричать.

– Ужас, – прошептала Саша.

– Кричал он не что-то осмысленное, а просто кричал, как люди в ужасе кричат. Приступы стали короче по длительности, минуту-две, но чаще: примерно пару-тройку раз в неделю. И краснел он весь во время них, один раз кончик языка чуть не откусил себе. Его семья даже священника в итоге вызывала, чтобы экзорцизм провести…

– Ну конечно, бля, – Марк возмутился ещё больше, чем при упоминании знахарок.

– Изгнать ничего или никого не удалось, да и лучше ему не стало, поэтому его снова в больницу отправили.

– Бедный мальчик, – сказала Саша.

– Ну и уже здесь в него напихали кучу всяких веществ, чтобы он спал, отдыхал, не возбуждался, восстанавливался. Он спал часов по восемнадцать в сутки. Просыпался в туалет, поесть, да снова лекарства принимать. И то этого времени бодрствования хватало, чтобы приступы иногда у него случались. То ночью проснётся и заорёт, то на обеде. Ребята, кто рядом были, держали его, а врачи кололи всякую шнягу ему.