Желтая роза в её волосах

После последовавших затем незамедлительных и витиеватых извинений, благородный дон Симон решил простить глупого gringo и даже, достав из бездонного кармана сюртука изящную жестянку с неким ингредиентом, приготовил на кухонном примусе – для всех желающих – ковшик настоящего chigos.

К этому моменту большинство посетителей благоразумно покинули опасное заведение.

Но мисс Сара Хадсон осталась сидеть на прежнем месте. Безусловно, она была несколько фраппирована поведением своего экзотического собеседника, но ничуть не испугана – ведь, общеизвестно, что испугать истинную леди (причём, с шотландскими корнями), гораздо труднее, чем даже решить неразрешимую теорему Великого Ферма…

– Милая Сара, – немного смущаясь, проговорил неустрашимый морской волк, – Отведайте, пожалуйста, благородного chigos с карибских плантаций.

В его изысканном вкусе – вся правда о моей прекрасной Родине. Сделайте глоток, закройте глаза – и вы погрузитесь в Мир прекрасных видений. Голубые далекие горы, полные неизъяснимой печали и зовущие в дорогу – прочь от родного очага – за неведомой и призрачной мечтой. Стада белоснежных лам, пугливых и грациозных, как наши детские сны. Беспокойные, никогда не засыпающие джунгли. И море, Великое Карибское море, Море Морей…. О, мисс Сара, как жаль, что я не родился поэтом!

Прикурив черную, непривычно длинную сигарету, Симон Монтелеон продолжил:

– А если вы – в перерывах между глотками chigos – сделаете несколько затяжек этой черной карибской sigaros, то перед вами могут открыться многие тайны мироздания….

И тут произошло неожиданное.

Изысканная, элегантная, одетая по последней моде нью-йоркская леди сделала маленький глоток chigos и, поставив на столик фарфоровую чашечку, бестрепетной рукой, затянутой в тугую лайковую перчатку, решительно выхватила из пальцев оцепеневшего капитана sigaros, после чего сделала глубокую профессиональную затяжку.

Результат превзошел все ожидания.

Глаза мисс Сары Тины Хадсон широко распахнулись и засияли – словно два индийских самоцвета, густые собольи брови удивленно взлетели вверх, а маленькие, изысканно очерченные карминные губы прошептали непонятные слова:

– Эврика. Эврика. Эврика…

Она торопливо вскочила на ноги и, схватив со столика элегантную сумочку крокодиловой кожи, мгновенно выбежала из кондитерской.