Два голоса, или поминовение

Сердце – горящий парус!

Сердце – разбитый штурвал!

Нет, не будешь ты ждать, как Сольвейг...

(Ветер к северу мчит, озверев.)

Не сумеешь ты спеть, как Сольвейг,

изодранный ветром напев.

В глазах от простора – резь.

Поднять паруса! Вперёд!

Мне родина – мир этот весь.

Кровь зорь в моих жилах течёт.

Ветряные мельницы

Ветер опутал их черные руки,

рвут они тучи и день изо дня

кружатся, крутятся в бешеном круге

и заглушают крик воронья.

Шибче, быстрей исполинские взмахи,

грудь деревянная дышит с трудом,

вербы косматые мечутся в страхе,

жмутся лачуги, поросшие мхом.

Кружатся, крутятся, вертятся крылья,

говор их кажется мне ворожбой,

тьме и ветрам они путь проторили,

тащат за космы туман полевой.

Тучи-мешки высыпают на жернов

рыжих закатов серу и медь,

сумрак мукою густою и черной

падает в звездное небо, как в сеть.

Солнце потоки кровавые лижет,

в пене закатной скрывается день,

крылья чернеют крестами, и вижу —

кем-то распята на них моя тень.

Душат ее до утра и тиранят

черные руки, остры, словно крик...

В красное небо, подобное ране,

прыгнула тень и растаяла вмиг.

Перун

В небе – хриплые трубы,

ветры – равнину косят,

рвутся под ветром грубым

черные стяги сосен,

пляшут отблески лунные,

топот в заоблачных кручах, —

не колесница ль Перуна

носится ночью по тучам?..

Заоблачная погоня

напролом всё мчится и мчится,

четыре ветра – как кони,

и стучит-гремит колесница.

С колесницы быстрой твоей,

словно змеи, рвутся огни!

Эту ярость живых огней

гробовым плащом осени,

гробовым дождем оберни!

Маржана

Птицы в небе кружа?т очумело;

что же стало испуга причиной? —

лик Маржаны мертвенно-белый

над белёсой висляной пучиной?

Над водой – седина тумана,

и шумят два вихря, буяня:

Свист и Посвист уводят Маржану,

и – как саван ее одеянье.

А куда уводят – не знаю;

вьются волосы, с дымкой схожи…

Вихри, с вами я быть желаю —

поведу я Маржану тоже!

Свист и Посвист, я с вами – третий!

Птицы, утренней песней унылой

встретьте час белизны и смерти,

час прощанья с Маржаной милой.

Смерть

День уставился в окна, трупно набрякший, хворый.

Медленно ходит время в больнице по коридорам.

Тихо. Серо. И пусто. Можно дойти до точки.

Тучки толкутся в небе, как пациенты в садочке.