Два голоса, или поминовение

А там швейцарские метели

последний заметают след.

С тех пор прошло так много лет.

Как быстро годы пролетели!

Все глубже тишь. И мрак ползет.

Дымится трубка. Чай... – Ну ладно!

Но эта тень в дверях громадна —

сорок восьмой великий год!

И вот опять, как бы из бездны,

волнуя старческую кровь,

встает на баррикадах Дрезден,

и запах крови слышен вновь,

и песни прежние он слышит,

и топот миллионов ног....

О, если бы опять, как встарь,

бороться за весну народов!

О, если бы опять восстать

за всенародную свободу!

Вновь закричать бы: «Цепи рви!»,

чтоб прозвучала песня гордо,

как в ранних Вагнера аккордах,

и утопить бы тьму в крови!

.

Последней Прага восстает.

Сорок восьмой закончен год.

Опять оковы. Ольмюц. Крепость...

(Там мыслью мерил он весь мир,

шагами камеру он мерил,

шептал в неколебимой вере:

«Свободу завоюем мы!»

Тогда он знал – бессильны цепи

в нем заглушить к восстанью зов,

и, обреченный на смерть в склепе,

он ждал и был к борьбе готов.

А вот теперь здесь тихий Берн,

пушистый снег так давит сердце.

«Тоска, не знал которой Герцен!

О, гнет тоски – он так безмерен!»)

Здесь в тишине, гнетущей нагло,

идут воспоминанья вспять.

И хочется поговорить опять

ему с Орловым с глазу на глаз.

Иное прозвучало б слово —

он не юлил бы пред царем,

предстал бы, грозен, разъярен,

зловещей тенью Пугачева.

Народный бунт, восстанье масс

он поднял бы из заточенья.

И не тая души волненья,

берется за перо тотчас.

Январь. Ночь. Снег на бернских крышах.

Насупив бровь, Бакунин пишет:

«Все, чем владею, вам отдам —

потертый плащ и мысль о воле.

Из чаши жизни пил я вволю,

вновь двинусь за свободой сам.

Расстанусь с тишиной швейцарской —

часовщикам она нужней.

Наверное, в Сибири царской

свет звезд и ярче и страшней.

Я побреду дорогой снежной

за ветром северным вослед,

что, непокорный и мятежный,

несется с бурей сотни лет,

земле и небу угрожая

и людям гнев свой завещая».

Парижская коммуна

Поэма

Elle пе se rend pas,

la Commune de Paris[3 - Она не сдается, Коммуна Парижа (фр.).]

Стисни зубы, гляди гордо, голову

подними выше,

слушая о последних аккордах

Коммуны города Парижа.

I

Барабаны, барабаны всю ночь ворчали

до рассвета в ущельях улиц,

баррикады рядами встали,

просвистали первые пули.