Два голоса, или поминовение

Ты знаешь: время убегает,

как кровь из вскрытых жил...

Будь счастлива, цвети, родная,

на всё мне хватит сил,

я нынче странникам ровесник,

бреду изгоям вслед —

я донести обязан песню

на дальний берег лет.

Разговор с Историей

Наставница жизни, История! Вон

какого даешь ты жару!

Из-за решетки глядит Орион,

как на нарах сидим мы на пару.

Ты травишь древние анекдоты

и смеешься им, сверху свесясь.

Так в камере с видом на ведро ты

веками сидишь, а я – месяц.

О Бессмертная, скажи, откуда

в тебе страсть выкидывать фортели?

Ну сама посуди: разве мудро —

столько крови миру попортить?

Почитай что на целом свете

не война – так чрезвычайка!

Сокамерница, ответь мне:

на чёрта нам эта пайка?

Революционный поэт —

чтоб сгнил в застенках советских?

История, ну уж нет —

не шути так по-детски!

Стыдись: ты дама седин благородных!

Выпусти из Замарстынова...

(Хоть сразу же за воротами

срок схлопочем мы сызнова.

Каштан

Каштан был весь в снегу, но почки набухали.

В рассветных сумерках стоял каштан в печали.

Неясный силуэт его встречали мы

на львовской улице, у стен глухих тюрьмы,

и вешние ручьи по мостовой бежали.

Мечтал я: лишь вернусь – и оживет природа,

и пышною листвой оденется каштан,

и почки, соками наполненные, вдруг

прорвутся, белизной обрызгав всё вокруг.

Ведь ширится весна беспечно, как свобода.

О тот, кто над собой слыхал раскаты грома,

тот, кто лишен тепла и ласкового дома,

кто от людей закрыл истерзанную душу,

молчит без слов, хоть слезы его душат:

кому сказать? и как сказать – другому?

Каштан, лишь ты делил беду мою со мною.

Пространство меж тобой и мрачною тюрьмою

стояло предо мной в невыносимый миг,

держа на привязи отчаянье и крик,

и было для меня надеждой и мечтою.

Как медленно, в тоске тянулись те мгновенья

без весточки, надежд, без слова одобренья,

покуда не проникли в сон глубокий

теплом пропитанные мартовские соки —

и вот решётка в солнечном свеченье!

Об узнике одном храню воспоминанье.

Он с пола вскакивал в час предрассветный, ранний.

Весна тревожила его тяжелый сон,

со звездами в ночи вступал в беседу он

молчанием – своей сердечной речью тайной.

Весна в тюремную врывалась тесноту,

тоскливые глаза ловили на лету

неуловимую живительную силу,

что корень, ветви, ствол и почки напоила.