Буровая

Ниточка действительно протянулась и оказалась гораздо прочнее, чем можно было бы подумать тем далёким июньским утром. Настолько, что связала нас с тобой на всю оставшуюся жизнь, и спустя десятилетия снова собрала вместе.

Вот только ты об этом уже не узнала.

2019 г.

– Вordel de merde! – выругалась я, чувствуя как лёгкие кроссовки наполняются водой. Неловко засеменила к краю лужи, держа дорожную сумку на отлёте.

– Ты гляди! – раздался со стороны женский голос, – Она даже ругается по-буржуйски!

Я наконец добралась до суши и подняла глаза.

То, что передо мной именно Полинка и Машка, стало понятно сразу. И не потому что больше некому было встречать меня здесь, на этом краю цивилизации. Просто я моментально их узнала. Не знаю как это объяснить. Ничего прежнего и знакомого не осталось в этих двух стоящих рядом взрослых женщинах, но на миг сквозь их фигуры (одна грузная, другая высокая) словно проступили призрачные девичьи силуэты, и моя душа безошибочно потянулась им навстречу.

– Ну привет, француженка ты наша. Как добралась?

Полинка шагнула вперёд и наваждение рассеялось. Теперь в оранжевых лучах заходящего солнца я видела перед собой только очень полную женщину с печатью прожитых лет на поплывшем лице. Дурацкие обесцвеченные кудряшки легкомысленно топорщились во все стороны.

– Привет, блондинка! – хмыкнула я в ответ и кивнула на свои промокшие кроссовки, – Как видишь, не без потерь. Эта лужа у вас под защитой ЮНЕСКО? Всегда на месте.

– Эта лужа – добрая традиция! Как и твоя шевелюра, видимо? Пользоваться расчёской так и не научилась?

На самом деле шевелюра была другая. Природа одарила меня на редкость густыми и вьющимися волосами, но что со стороны многим казалось удачей, для меня обернулось сплошным мучением. С самого раннего возраста мои почти чёрные волосы торчали во все стороны, с ними не могли справиться ни пышные банты, ни ободки, ни заколки, ни появившиеся позже разноцветные резинки и «крабы».

В подростковом возрасте я начала пользоваться средствами для укладки и возлагала на них большие надежды, которые, увы, не оправдались. Ни цементирующий всё в районе своего действия советский лак «Прелесть», ни появившиеся в продаже импортные гели, муссы, и пенки – не справлялись с моими волосами. Они от всех этих средств становились только ещё более жёсткими, упрямыми, и злыми. В конце концов я смирилась и начала учиться любить себя такой, какая есть.