Стая

К нему подбежали несколько парней и попытались успокоить крикуна, но в этот миг ещё один «оратор» сорвался с дальних рядов, протиснулся к кафедре и визгливым голосом заорал:

– Братва, тусит препод! Валим отсюда!

Что только ни случается с человеком, когда он, «з вернее, не желая включить мозги, машинально подчиняется внешней крикливой доминанте? Наверное, им руководят два тайных пережитка прошлого: некое комфортное ощущение личной защищённости в однородной среде – в стае? И в то же время, возможность реализовать чувство дикаря-разрушителя, от которого нас, видимо, никогда не избавят ни развитие цивилизации, ни собственные духовные упражнения.

Да, опыт далёкого по времени (а может, и не такого далёкого!) «натурального дарвинизма», когда нашим предкам приходилось отстаивать право на жизнь методом естественного отбора, сформировал те самые пережитки, о которых мы только что упомянули. Историческая память о прошлых сражениях, хмель пирровых побед постоянно вторгается в нашу жизнь, путая с небылицами её лучшие замыслы и разрывая в клочья благонамеренные одежды современных гуманистов-интеллектуалов.

Именно этот непредсказуемый никаким системным анализом взрыв древних эмоций случился на вполне безобидной лекции профессора Пухловского «История и виды сосуществования людей друг с другом». Что может быть либеральнее этой сугубо исторической темы? Но молодёжь отвергает историю. Для неё исторический процесс – это то, что происходит сегодня и сейчас. Прошлого нет в принципе – будущего ещё нет, да и будет ли.

С психологической точки зрения, состояние подросткового ожидания – очень неустойчиво и сравнимо с хождением по лезвию ножа. Ни справа, ни слева опор нет. Да и идти, собственно, не за чем – «чё там?» – хайп и только…

Однако вернёмся в аудиторию. Уже через пару минут добрая половина «личного» состава студенческой массы отчаянно тусила возле кафедры, за которой, прижав портфель, как воинский щит, к груди, всё более каменел Пухловский, напуганный разрастающимся студенческим волнением.

Но вот кто-то из толпы бросил клич: «Дави гниду!» Профессор, повинуясь инстинкту самосохранения, вжался в узкое пространство под кафедральной столешницей. И там, нащупав тревожную кнопку, что было сил надавил пальцем на рыжую пластмассу сигнального оповещения…

Студенческий хайп набирал обороты, но вот входные двери с грохотом распахнулись, и взвод охраны (порядка 10—12 бойцов, пересчитать их в сутолоке события не представлялось возможным) ворвался в аудиторию.