На волнах Приморья

Никита давно перерос опасный возраст недоверия и заслужил независимость от инструкций, каким старался следовать лишь потому, что они по многим пунктам совпадали с его собственными правилами, а не потому, что он не хотел расстраивать мать или перечить деду по той или иной причине. Нет, Никита, конечно же, их любил, не волновал по пустякам и лишний раз не спорил, но он также прекрасно знал, что просто не было еще серьезных случаев, при которых бы их инструкции разошлись бы с его правилами. Он это знал и боялся, что привычка к совпадениям вышибла из них любое неприемлемое мнение, любой альтернативный взгляд.

Боялся, что они настолько привыкли к его адекватному, понятному им, поведению, что даже маленькая шалость будет не принята и поднята на штыки. А впрочем, это было всего лишь предположением. Да и возникновение подобных случаев гораздо больше озадачило бы самого Никиту, чем его мать или деда.

После быстрой и сытной трапезы, где яичница завтрака переплелась с салатом от обеда, а утренний кофе с десертом из полуденного печенья, Никита удалился к себе в комнату, застав там женщину, перешедшую с тряпками и ведром.

И здесь, больше от скуки, чем для дела, она подняла тему начавшихся каникул.

– Как ты планируешь распорядиться свободным временем? – спросила мать.

– Если отвечу, что не знаю, тебя это разочарует? – секунду подумав, ответил сын.

– Нет, потому что я ожидала это услышать.

Уклоняясь от швабры, Никита сел на кровать и, подобрав ноги, сказал:

– Я по любому что-нибудь придумаю.

Надо с дедом перетереть…

– Опять тальманом[9 - Тальман – лицо, ведущее подсчет груза при погрузке на судно и выгрузке с него.] в порт? Тебе осталось год учиться, пора бы подыскивать нормальную, постоянную работу по будущей специальности, там заодно и практику бы прошел.

– Вторая неделя последнего семестра – там будет главная практика, а на положенные две недели этого лета я, откровенно говоря, плевать хотел.

Мать, чуть согнувшись над шваброй, резко выпрямилась, бросая на сына вызывающий взгляд.

– Не поставят зачет, – произнесла она на удивление спокойно и возвратилась к уборке.

Грубо, раз или два, швабра задела ножку дивана, и Никите показалось, что мать это сделала специально, чтобы погасить подползающее изнутри раздражение.

– Хочешь меня засунуть к себе в фирму? – предположил сын, прекрасно зная, что она ответит, ибо подобный разговор уже когда-то имел место.