Русская мечта

А потом стало затмение Солнца, даже свечи днем подали. Говорят, стоял в то время на часах некий русский лейб-сержант Рубан не молодых уже лет, вот он по секрету и открыл государю, что, не доезжая Таганрога, мост на реке будет подпилен и случится там государю кончина жизни. Так прямо и сказал: «Государь, не езди, приготовлена тебе на мосту смерть». А государь на это ответил: «Я надеюсь на Бога, мой Рубан, это пустяки». И дал лейб-сержанту рубль серебром…»

Отступление первое. Мечта

Июль, 1979 год

1

Тысяча девятьсот семьдесят девятый год Виталик Колотовкин провел в глухом сибирском селе Благушино.

Бабка сильно жалела внука, учителя его жучили, дед не давал спуску. А деда домовой мучил. Стучит и стучит за стеной, дурной, а то плачет в трубе, спать не дает. Стал дед от того безрадостный. Часто сердился:

– Это все ты, Виталька!

– Да почему я?

– Ты злишь домового.

– Как это я его злю?

– А всяко! – безрадостно злился дед. – Баню кто поджег? Грядку кто истоптал? Посуду немытой кто бросил? Домовой по чину терпеть такого не может.

– А какой у домового чин? – Виталик попытался представить мохнатого в погонах, в папахе, с саблей на поясе, но как-то не получилось. Спросил с интересом: – А домовые могут быть военными? А могут они стать профессорами, как папа?

– Да кто ж им позволит? – корил дед, запирая Виталика в чулане. – У тебя уважаемые родители. Они за границей работают. К ним партия проявляет доверие, отправила работать в чужую страну. Вьетнам – сложная страна, мало что там косоглазием страдают.

Твои родители вышли в люди, к ним уважение, а ты домового дразнишь.

– Не казни мальчишку, – вмешивалась бабка. – Рогатку я у него отобрала.

– Ну, рогатка как раз ничего особенного, – совсем злился дед. – Пацан без рогатки как дурак без скрипки. Только кто будет платить соседям за разбитое стекло?

– Я им лукошко яиц снесла, – вздыхала бабка, а дед непонятно грозил: – В следующий раз, Виталька, твои снесу соседям!

А Витальке в чулане нравилось.

Ничего никогда не менялось в чулане. Все стояло, лежало, висело на раз навсегда предназначенных местах. Старый зеленый сундук, обшитый полосками тусклой жести, груда пыльных половиков, истрепанная одежонка, сношенные валенки. Хоть бы домовой в углу нагадил, весело думал Виталик. Забодал его дед этим домовым: дескать, не зли нежит, она ночью задавить может. Кусок хлеба посолит, сунет в чулан. «Вот тебе, хозяин, хлеб-соль, а меня не беспокой».