Каштак

– Ты знаешь ответ…

Милка ступила на песок. Собственная нагота, казалось, ее нисколько не смущала, чего нельзя было сказать о парнях. Пока она плескалась в озере, они не маскировали свое внимание, но сейчас, когда подруга была в шаговой близости, ребята не знали, куда им отвернуться. Вечное мужское проклятие – хочется смотреть, пожирать глазами интимные детали, но, боже, неудобно-то как!

– Ну что, мальчиши-кибальчиши, как я вам в свои сорок три?

Она положила одну руку на бедро и по-модельному выгнула спину.

– Супер, – сказал Паша. – И как тебя Филя осмелился сюда привести…

Милка перестала улыбаться. Сеня ткнул Пашу в бок.

– Филипп был человеком широких взглядов, – сказала Людмила, прибирая распустившиеся волосы. – Он все спланировал заранее, даже полотенце прихватил. Но вы не поняли главного…

Парни замерли. Еще один «момент истины»?

– Я не смогла, ребята. Посмеялась, конечно, оценила оригинальность, но раздеваться прилюдно не стала. Постояла вон там в сторонке, покурила, и мы ушли.

Пашу осенило.

– Так ты поэтому нас сюда привела?

– Да. Давно хотела это сделать, как бы в память о нем совершить эту психологическую растяжку. Но все никак не решалась. Вы же всегда считали меня легкомысленной, а я вот, видите… такая…

– Ты бы лучше оделась, – сказал Сеня, протягивая ей блузку и глядя при этом в сторону. Нижнее белье он подать не решился, хотя с него и надо было начинать. – Простудишься, действительно.

– Нормально всё. По дороге где-нибудь горячего чая возьмем.

Милка быстро оделась, закинула на плечо сумочку, оглядела ребят спокойно и буднично, будто ничего экстраординарного не произошло. Все молчали. Вася высматривал что-то в песке, Паша пытался прикурить от чахлой зажигалки новую сигарету. А Семен думал…

Ему помыслилось, что именно в этот момент между ними всеми промелькнуло что-то особенное. Раньше казалось, что их дружба уже не может стать крепче, потому что крепче было некуда. Но неожиданное обнажение Людмилы и ее упоение телесной свободой, стократно усиленное присутствием ребят, внесло в отношения четверки нечто новое.

– Как ты, Мил? – нарушил он общее молчание. – Полегче?

– Норм, освежилась. Вы-то чего притихли, орлы? Смутила вас?

– Не без этого, – молвил Паша. – Теперь, глядя на тебя, мы неизменно будем представлять твою стрижку ромбиком. Этот образ с нами навечно.

– Ничего, переживёте, – хихикнула Милка. – Я же знаю, какой у тебя член, и с ума пока не сошла.