Длиной в неизвестность

Тору казалось, что учитель Танака использовал их везде – он всегда носил с собой объёмные тетради и папки.

– Не хочешь помочь мне? – предложил учитель, и Тору, не подумав, кивнул.

Он хотел как можно быстрее попасть домой, но не нашёл в себе смелости отказать старшему. И – сейчас он мог признаться себе в этом – уже в тот момент капкан захлопнулся вокруг глупого и очарованного Акиямы Тору.

– Нужно переписать текст из этого бланка на чистый лист, – Танака-сэнсэй похлопал себя по карманам, очевидно что-то ища. – Вот же, ручку потерял, – тяжело выдохнул он.

– Да, – неуверенно кивнул Тору, – вот, – он быстро нашёл ручку и протянул её учителю. Дрожание пальцев показалось особенно ясным.

К ушам прилило тепло. Как же неловко он себя почувствовал! Если Юра заметит его смущение, то избежать вопросов не удастся. А как объяснить ему, что краснеешь, вспоминая школьного учителя? Юра точно сочтёт его безнадёжным извращенцем. Тору шумно выдохнул и интенсивно потёр уши ладонями, пытаясь отогнать воспоминания.

Выходило так же скверно, как привести себя в чувства и скрыть смущение: сейчас на него в самом деле смотрела половина аудитории – вторая половина уже потеряла к представлению всякий интерес. Его снова станут считать чудаком и психом, затем в его жизни появится новый Танака Иори, круг замкнётся – ему придётся переиграть свою жизнь, а значит, жить ещё почти на десяток лет больше. Тору не мог этого допустить, не мог вынести внепланового продления своего срока и совершенно не желал ничего слышать о бессмертии и о Танаке Иори. Только Танака Иори так же упрямо не желал покидать его мысли: блики очков мелькали перед глазами Тору издевательски изломанным калейдоскопом.

– Ты не пугайся, это всё совершенно законно, – успокоил Танака, – дел по горло, вот и приходится просить учеников. Прости уж, Акияма-кун.

Тору замер, вслушиваясь в только что произнесённые слова. Ручка в его пальцах стала влажной. Перед ним в самом деле когда-то извинились в первый раз. Как нелепо.

– В каком клубе ты состоишь?

– Рисовал раньше, – ответил Тору.

Он едва не вспотел, боясь допустить ошибку. Писать карандашом было значительно проще.

– А сейчас?

– А сейчас я пока нигде, – пожал плечами Тору.

– Не нашёл ничего по душе?  Может быть, запишешься к нам? Ты, мне кажется, неплох в литературе.

«Ты так и будешь нигде, – подумал Тору, – был ли в этих годах хоть какой-то смысл?»

Когда Танака Иори упомянул литературу, Тору почувствовал, как что-то внутри оборвалось.