Два в одном

Год назад она и представить себе не могла, что совсем скоро у неё и её любимого Петеньки будет собственный дом, и уж особенно после знакомства с его маменькой, которая с первого взгляда взъелась на неё и искренне считала, что Марья приворожила его каким-то зельем от местной деревенской бабки-травницы.

После неудачного знакомства с семейством милого, Марьюшка очень боялась, что Пётр и вовсе бросит её, послушав отца с матерью. Но тот, обычно такой нежный и покладистый с ней, вдруг с родичами как дикий конь встал на дыбы и наотрез отказался слушать какие-либо доводы супротив своей суженной, прямо и жёстко высказав: «Коли не принимаете её, то и мне в вашем доме больше делать нечего! Значит, землянку вырою и в ней будем жить, но Марью свою не оставлю».

И в самом деле ушёл ведь. Выбрал место посуше на берегу старого пересохшего русла когда-то изменившей своё течение реки, углубил образованный водой навес и укрепил его балками, закрыл-замазал щели, установил подобие печи-мазанки с выводом, и увёл в новоиспечённое жильё свою Марьюшку.

Марьюшкины родственнички не сказать, чтобы сильно обрадовались уходу Марьи. Марьюшка, хоть и была «приживалкой», но с малолетства росла работящей, изо всех сил стараясь выполнять всю возможную работу по дому и огороду, дабы сделать своё проживание в их доме как можно более незаметным и необременительным, – а потому услужливая и всегда готова взяться за любую работу девица и пара её сноровистых и умелых рук лишними в хозяйстве не были.

А тут вдруг взяла да переметнулась к суженному. Ну да рассудили по старой деревенской мудрости: «С глаз долой, из сердца вон».

Мамаша же Петра несколько дней воем выла, проклиная «заклятую ворожейку, похитившую разум» её любимого младшенького сыночка, но потом решила, что лучше пусть в её доме под присмотром будет, нежели под подолом злодейки, – а там, глядишь, и найдётся способ как отвадить. Но тут уж ейный муж, отец Петра, взбеленился, – «не бывать этому!».

Так и зажили молодые поначалу в землянке.

Получилось так, что Акакий поселился с Петром и Марьей сразу, как только те отделились. Не то чтобы сильно горя желанием, но Петина прабабушка Глаша очень уж за того переживала и по-доброму попросила за внучка: «Дедушко, ты уж не оставь моего малого внука сорванца без пригляду. Честный он, хороший. Верую, не будет тебе с ним худо, а ему без твоей помощи никак не справиться».