Татарская книга

И доныне молитвой храним

Средь толпы и в пути одиноком —

Восклицающий вслед за Пророком

Бисмиллахи-рахмани-рахим…

Бисмиллахи-рахмани-рахим…

Мир тому, кто восславил Аллаха,

Кто надежду для горсточки праха

Дал молитвенным словом своим!

Помню, близким моим и родным

Войн и горя досталось немало.

Только бабушка всё повторяла:

Бисмиллахи-рахмани-рахим…

Бисмиллахи-рахмани-рахим…

Что бы в мире ещё ни случилось:

Верю в Бога Единого милость,

Верю слову Пророка пред Ним.

Мухаммад, был рожденьем твоим,

Мир спасен, словно солнечным светом…

Вслед шепчу за отцом и за дедом:

Бисмиллахи-рахмани-рахим…

Кыш Бабай[3 - «Кыш Бабай» – мифологический персонаж, подобие Деда мороза у татар и башкир]

Улыбнись, не прозевай:

Скоро Новый год!

Это значит Кыш Бабай

К нам уже идёт!

Если ни коньков, ни лыж

Рядом не найти:

Стоит только крикнуть «Кыш!»,

И Бабай – в пути!

Он и ёлку принесёт

И мешок конфет.

За Бабаем Новый год

Ходит много лет.

Ну, а если не судьба

С Кышем для татар,

То придут Шахта Баба[4 - «Шахта Баба» – азербайджанский Дед Мороз]

И девица Кар[5 - Кар кызы – снежная девушка, Снегурочка у азербайджанцев]!

А к рассвету, как закон,

Люди говорят:

В дверь звонит Буха-нойон

Родом из бурят…

Люблю и помню

Часть первая. Мишари

Почти всё, что я знаю о родных – из маминых рассказов и совсем немного – из раннего моего детства. Я делаю сейчас эти записи для себя и, может быть, для своих детей, если когда-нибудь это им захочется знать.

Мама рассказывала фрагментарно, как вспомнит, и не рассказывала ничего для записи. Наоборот, стоило ей заметить, что я пытаюсь что-то записать, как разговор прекращался. Всё ли она рассказывала именно так, как было, а не как это отложилось в её памяти о своем детстве и своей юности, всё ли я правильно дословно запомнил – я ручаться тоже не могу. Потому что человеческие воспоминания – это не архивный протокол, а яркие пятна света во мгле исчезнувшего времени. Я же просто хочу сохранить память о тех моих родных, которых уже нет, многих из которых я и не видел никогда, и не мог видеть. Но они были. И пусть это останется в слове, как мой поклон им за то, что они – были.

Семья моей мамы перед войной жила в Ленинграде на улице Декабристов. У семьи была дача под Ленинградом, где в бочках хранилась собранная на болотах и в лесу ягода: клюква и брусника.