У последней черты

– Если вы хоть слово… я этой нагайкой всех вас по мордам смажу! Мерзавцы! – хрипло, задыхаясь, кричал Арбузов.

Адъютант неожиданно как-то изогнулся и выскочил из-за стола. В руке его мелькнуло уродливое черное дуло револьвера. Многие зажмурились.

– А… – сквозь зубы мычал он.

– А, браунинг? – весело крикнул Арбузов, как бы в каком-то светлом восторге. – Ну, что ж… пали! И он со страшной силой взмахнул нагайкой. Но в это время Михайлов заслонил его всем телом, а кто-то сзади быстро ударил адъютанта по руке, и тяжелый браунинг, разбивая тарелку, грузно шлепнулся на стол.

– Шоб мини цего не було! – басом сказал выбежавший из биллиардной студент Давиденко. – Господа, возьмите ту штуку… вот так!

Длинный Краузе, шагнув через всю комнату, флегматично взял револьвер и положил его в карман.

– Если вы пожелаете, я могу дать удовлетворение за этот свой поступок, – негромко сказал он адъютанту.

– Ничего! Пускай! – весело и пьяно кричал Арбузов, вдруг совершенно успокоившийся.

Сцепив зубы, с побледневшим лицом, адъютант молча боролся с Давиденко. Но студент держал его как в тисках и не переставая говорил хладнокровным басом:

– Мишка, возьми саблю… Успокойтесь, господин ахвицер! Шо хорошего, что он вам морду набье, что вы ему пузо прострелите… Та не вертиться кажу!

Вдруг адъютант оттолкнул Давиденко, презрительно усмехнулся и проговорил:

– Мы с вами еще встретимся, господин Арбузов!

– Ладно, – отвечал Арбузов мрачно.

Адъютант опять презрительно усмехнулся и, ни на кого не глядя, цепляясь шпорами за стулья, вышел из буфета.

Остальная компания его растерянно переглядывалась, не зная, что делать. Исправник салфеткой счищал масло и хрен с сюртука и возмущенно бормотал:

– Этого нельзя себе позволять… Думает, как миллионер…

– А ты молчи, старый воробей! – весело крикнул ему Арбузов. – Тебя это не касается… Иди лучше сюда!

– Я понимаю… Я, конечно, тут ни при чем… – успокаивая самого себя, сказал исправник.

– Да полно… брось! – досадливо махнул рукой Арбузов. – Ну, господа… за одоление супостата!

Михайлов сидел, потупившись, и тонкая рука его, лежавшая на столе, сильно дрожала, как давеча.

– Сережа, – вдруг тихо, перегнувшись к нему через стол, сказал Арбузов. – А ведь твой грех… ведь жалко?

Михайлов быстро взглянул на него и опять потупился.