Кныш и пиво

– Десять секунд, блин еловый! – сказала Аврора.

– Погоди, Аврор, тут всё равно дело серьезное. – Лиза забеспокоилась. – Курица, конечно, не дочь и не жена, но она тоже может быть в опасности.

– Лиззи, бейби, тебе столько предстоит узнать в Новом году, – вздохнула Аврора.

– Сударыня, уверяю вас, волноваться не о чем. Филипп Петрович мне как-то рассказывал про Камиллу Головастикову. – Граф впервые за вечер улыбнулся.

– Да что происходит-то, во имя вселенского альфакальцидола? – заорала Лиза, окончательно потеряв терпение.

– Камилла – это моя драгоценная, обожаемая, прелестная резиновая курочка! – торжественно объявил Ангел, закрыл глаза в знак невосполнимой потери и смиренно склонил голову, как после причастия.

В этот момент из колонок грянуло «Боже, Царя храни!», только без слов и в какой-то альтернативной переработке, с проникающими до самой селезенки басами. Все встали – улыбаясь, словно предвкушая что-то хорошее. Лиза тоже поднялась, чтобы не быть белой вороной. Хотя гимн её страны был совсем другим.

И улыбаться под него не следовало.

Вместе с оглушительным звуком из перфорированных потолочных панелей хлынул поток разноцветных конфетти.

В одно мгновение безликий, стерильный ресторан превратился в океан ярких красок.

Российская империя вошла в новый год. И это было сногсшибательно. Особенно для того, кто нетвердо стоял на ногах.

Гимн закончился.

– С новым годом! С новым цветом! – зашумели посетители.

Все бросились обниматься, смеяться и хлопать друг друга по плечам.

Люди лепили из конфетти рыхлые «снежки», радостно швыряли их друг в друга, хохотали во весь голос, словом, вели себя, как бессмысленные пятилетки на прогулке в детском саду. Громче всех пищал Ангел, мгновенно позабывший о своей безмерной скорби по пропавшей Камилле. Он наподобие юного козлика скакал по усыпанному конфетти полу, хватал с чужих столов яркие кружочки и горстями засовывал их за шиворот всем подряд. Напомаженный кок на его голове растрепался и покрылся россыпью нарезанных бумажек; налипли они и на губы, и на блестящую грудь, сам же он весь раскраснелся от веселья и довольства.

Макс ни в кого ничем не кидался, а непринужденно прогуливался между столиками, сунув руки в карманы твидовых брюк, насвистывая и всячески делая вид, что он совсем не следит за соблюдением порядка, хотя, кажется, именно это он и делал. Изредка он запрокидывал голову к потолку и ловил ртом очередную «снежинку», пикирующую с металлических небес.