Величайший зануда на земле

Все здесь? Господин Ламперт, я тут, возле елки, а не на голове нашей очаровательной Майи Колокольчиковой, что ты ее гипнотизируешь – кстати, изумительные духи, моя дорогая, и прелестная прическа у тебя сегодня… Итак, объявляю собрание открытым! И для начала, милые вы мои пупсики, я немного испорчу вам новогоднее настроение…

В конференц-зале установилась звенящая тишина.

Внезапно Майина шуба громко, с подвизгиванием, чихнула.

Не может быть! Она притащила на работу собаку!

Глава 4

– Вот, голубчики, вот именно об этом я и говорю, – обиженно сказал Хрюкин, прервавшись на полуслове.

 – Даже собрание провести не даете. Буквально на лету срезаете. Кто это чихнул?

Майя испуганно запахнула шубу и вжала голову в плечи. Кеша, до конца не осознав, что делает, бросился на амбразуру:

– Это я, Григорий Петрович! Я чихнул.

И тут же ощутил на себе жаркий груз осуждающих взглядов. Словно на него направили тысячи лазеров одновременно. Впрочем, был среди этих взглядов один сочувствующий – от Нели.

И главное – один благодарный. От спасенной принцессы.

– Плохо, Иннокентий, плохо! Разве можно чихать, когда директор выступает! Да еще так громко! – погрозил ему пухлым пальчиком Хрюкин. Если бы у Кеши был панцирь, как у улитки, он бы втянул сейчас в него всю голову вместе с рожками. – Будь здоров, голубчик, потому что здоровье тебе – да и всем вам, птички мои – в ближайшее же время очень понадобится.

Директор сделал драматическую паузу.

– «Домашний рай», милые мои, в последние месяцы опустел и даже, можно сказать, захирел.

Да, голубчики, именно захирел. Хм, между прочим, отличная идея для моей следующей картины – «Захиревший рай». Прямо так и вижу: голые ветки, грустные голодные птицы тут и там, надкусанные яблоки – нет, «Эппл» на меня в суд подаст… Ладно, вместо яблок – пустые грязные чашки из-под амброзии… Нужно будет на каждой меленько так надписать: «Амброзия», чтобы никто не подумал, что это чашки из-под кофе или, скажем, банального чая…

Сотрудники, меньше всего сейчас ожидавшие услышать сумбурные размышления об искусстве, с недоумением переглядывались.

– Григорий Петрович, – кашлянула на заднем плане секретарша Люся, разумная дама средних лет, державшая все дела магазина под контролем и не дававшая своему шефу окончательно уйти в астрал – или в Царство Небесное. Она единственная здесь выглядела профессионально: строгий темно-серый костюм, корректная блузка, классические лодочки.