Немой набат. 2018-2020

– Эх, Арсений, – укорил его Подлевский. – Нюх теряешь. При чём тут импортозамещение? Мобилизационная экономика – это же новый орднунг, смена внутриполитического курса.

Тут всполошился Илья Стефанович, до которого, кажется, начали доходить опасения Подлевского.

– Ты хочешь сказать, что чрезмерное внешнее экономическое давление может обернуться новым железным занавесом?

– Я хочу сказать, что всё может аукнуться гораздо хуже. Какой там железный занавес! Если Путин, прижатый к стенке экономическим давлением, издаст Указ о переходе к мобилизационной экономике, то один из пунктов этого Указа будет звучать примерно так: освободить ключевые посты в системе госвласти и общественной жизни от чиновников, известных прозападными настроениями.

– Исключено! – загрохотал Грук. – Это эротические фантазии. В Кремле что, припадошные? Во-первых, это нарушение закона. Во-вторых, начнётся дикая судебная чехарда с массовыми волнениями. Государство ходуном пойдёт.

– Дорогой Шекспир, – с улыбкой повернулся к нему Подлевский, физически ощущая внимание, с каким все ждут его ответов.

 – Нарушений закона не предвидится и судебной чехарды тоже. Будет Указ, а возможно, даже Закон, в котором смена, а вернее, замена административных кадров будет мотивирована новыми условиями и проведена без персональных разбирательств. Одних уберут – других поставят. Вот и вся недолга. А к тем, кого долой, – никаких претензий. Таковы, мол, требования мобилизационной экономики: политический курс страны меняется. Вы, отставники, делайте, что хотите: можете двинуть в бизнес, умотать за кордон. Временно вам нельзя замещать государственные должности – только и всего. Временно! Короче, разовая ротация кадров, а по сути – мгновенная смена элит. Повод для этого есть.

– Нет, не пройдёт! – заламывая руки, снова загромыхал Грук.– Эти неслыханные скорби идут против течения жизни, о чём писал ещё Алексей Константинович Толстой. Помните? «Верх над конечным возьмёт бесконечное.

Сдайтеся натиску нового времени!»

Этот Шекспир, нафаршированный цитатами классиков, явно спал без тревожных снов, а наяву не задумывался над глубинными загадками бытия.

На его вопль никто не реагировал. И Аркадий, оглядывая сидевших за столом, понял, что угодил своими опасениями в десятку. Все были растеряны, лихорадочно продумывая, насколько реальна столь мрачная перспектива и как ей заранее противостоять.