Мертвые повелевают

Старуха улыбнулась: сеньоръ постоянно веселъ. Онъ – живой портретъ своего д?душки дона Горасiо, в?чно серьезнаго, съ лицомъ, внушавшимъ страхъ, но какого шутника!..

– Это должно кончиться, – продолжалъ Хаиме, не обращая вниманiя на веселый тонъ служанки. – Это кончится сегодня: я р?шилъ… Узнай мад о. Теперь же я женюсь.

Служанка набожно скрестила руки, выражая саое изумленiе, и подняла глаза кверху, Свят?йшiй Христосъ de la Sangre! Пора… Сл?довало бы сд?лать это раньше, и тогда иное получилось бы положенiе. Въ ней проснулось любопытство: съ жадностью крестьянки она спросила:

– Богата?

Утвердительный жестъ сеньора ее не удивилъ.

Непрем?нно должна быть богатой. Только женщина съ большимъ состоянiемъ могла расчитывать на бракъ съ посл?днимъ изъ Фебреровъ, которые были самыми знаменитыми людьми на остров?, а, значитъ, и въ ц?ломъ мiр?. Б?дная мад? подумала о своей кухн?, силой воображенiя мгновенно украсила ее блистающей, словно золото, м?дной посудой: вс? печи затоплены, масса д?вушекъ съ засученными рукавами, откинутыми rebocillo, разв?вающимися косами, и она посредин?, сидитъ въ кресл?, отдаетъ приказанiя, вдыхаетъ въ себя легкiй восхитительный паръ, подымающiйся изъ кастрюль.

– Молодая! – утвердительнымъ тономъ произнесла старуха, желая заполучить отъ сеньора бол?е подробныя св?д?нiя.

– Да, молодая. Гораздо моложе меня. Слишкомъ молодая: всего двадцать два года. Пожалуй, гожусь ей въ отцы.

Мад? сд?лала протестующiй жестъ. Донъ Хаиме – самый бравый челов?къ на остров?. Это говорила она, восхищавшаяся имъ еще тогда, когда водила его въ коротенькихъ панталонахъ, за руку гулять среди сосенъ у Бельверскаго замка.

Она была своимъ челов?комъ въ семь? знатныхъ господъ – этимъ все сказано.

– Изъ хорошаго дома? – продолжала она выпытывать у лаконически отв?чавшаго сеньора. – Изъ семьи кабальеро: несомн?нно, изъ лучшаго рода на остров?… Но н?тъ, догадываюсь: изъ Мадрида. Сосватались, когда ваша милость тамъ жила.

Хаиме н?сколько минутъ колебался, побл?дн?лъ и зат?мъ сказалъ съ грубой р?шимостью, стараясь скрыть смущенiе:

– Н?тъ, мад?… Чуета.

[1 - Прозвище потомковъ евреевъ.]

Антонiи приходилось скрестить руки, какъ за н?сколько мгновенiй передъ т?мъ, снова призвать Кровь Христову, чтимую въ Пальм?; но вдругъ разгладились морщины на ея смугломъ лиц?, и она принялась см?яться. Что за веселый сеньоръ! Точь – въ – точь какъ д?душка – говорилъ самыя съ ногъ сшибательныя, самыя нев?роятныя вещи съ серьезнымъ видомъ и обманывалъ людей.