Мертвые повелевают

Компаньонка оставалась въ своей комнат?, довольная, что не приходится соучаствовать въ этой музыкальной вакханалiи: куда больше удовольствiя поработать, какъ сл?дуетъ, надъ ирландской вышивкой. Миссъ Гордонъ, наедин? съ испанцемъ, вела себя, какъ учительница.

– Ну, еще разъ: повторимъ тему «шпаги». Будьте внимательн?й.

Но Хаиме былъ разс?янъ: поглядывалъ украдкой на гладенькую, б?лую – преб?лую шею англичанки, съ золотистыми волосиками, с?тью синихъ венъ, слегка обозначившуюся на прозрачной, перламутровой кож?.

Однажды вечеромъ шелъ дождь: свинцовое небо, казалось, грозило смыть краску съ крышъ. Въ гостинной разливался тусклый св?тъ виннаго склада. Играли почти впотьмахъ; читая на б?ломъ пятн? нотъ, вытягивали впередъ головы. Шум?лъ зачарованный л?съ, качая зеленымъ, шелестящимъ уборомъ надъ Зигфридомъ, невиннымъ сыномъ природы, жаждавшихъ узнать языкъ и душу неодушевленныхъ предметовъ. П?ла птица – руководительница, и раздавался ея н?жный голосъ, временами заглушаемый, среди ропота листвы.

– Ахъ, поэтъ!.. Поэтъ!

И продолжала играть. Въ нароставшемъ мрак? гостинной звучали дикiе аккорды, провожавшiе героя къ могил?, похоронный маршъ воиновъ, несущихъ на длинномъ четырехъугольномъ щит? коренастое, б?лое и золотистое т?ло Зигфрида, и прерывающая звуки марша меланхолическая фраза бога боговъ. Мэри играла съ дрожью: вдругъ ея руки отд?лились отъ клавишей, голова очутилась на плеч? Хаиме, – словно птица сложила свои крылья.

– О, Рихардъ!.. Рихардъ, mon bien aime!

Испанецъ увид?лъ ея блуждающiе глаза, ея плачущiй ротъ: они отдавались ему; почувствовалъ въ своихъ рукахъ ея холодныя руки. Дыханiе его захватило. На груди его легли два скрытыхъ, эластичныхъ, твердыхъ полушарiя, существованiя которыхъ онъ не могь подозр?вать…

Въ этотъ вечеръ музыки больше не было.

Въ полночь, ложась спать, Фебреръ все еще не могъ опомниться. Онъ былъ первый, первый, достигшiй ц?ли: вн? сомн?нiя.

Удивительнымъ казалось и то, что его назвали чужимъ именемг. Кто этотъ Рихардъ? Но въ часъ н?жныхъ, мечтательныхъ признанiй, см?няющихъ часы безумiя и забвенья, она разсказывала ему о впечатл?нiи, которое испытала, впервые увидавъ его среди тысячи головъ зрителей байрейтскаго театра.