Белая ласточка

 – Сейчас дам команду: «К столу…» Готовьтесь!

Елизавета Петровна хлопотала уже около серванта, доставала парадную посуду, хрусталь, накрывала на стол.

Света поглядела на томно расслабившегося Виктора. И вдруг кощунственно возразила ему в мыслях: «С чего бы тебе так уставать?! Дров вроде не колол, полов не мыл, землю не копал…» Это вспомнилось ей обычное мамино – там, в кишлаке, – так она вразумляла порой кого-нибудь из старшеклассников, если тот хныкал и жаловался на усталость. «Дров не колол, не пахал, не копал.

Даже как мы, женщины, не стирал и полов не мыл. А устал… Устал сидеть на стуле и слушать? Нет, брат, это не ты устал… а другие…» Светка, впрочем, никогда с ней в этом не соглашалась, учиться ведь тоже трудно. Или слишком уж буквально понимала мамины слова… И все же…

– Молодежь!.. Готовьтесь, – повторила, позвала Елизавета Петровна.

– К труду и обороне! – подхватил Виктор и бодро вскочил. – Ну, пойдем питаться, Свет! – Подошел, ласково приобнял ее за плечи. – Сейчас мать нам удружит, бутылочку особого выставит, вот увидишь.

.

Свете стало вдруг скучновато. И даже как-то не очень уж интересно в этой квартире, с Виктором. Сама даже не поняла, почему. Может, потому, что все тут показалось ей слишком уж – как на безотказных Викторовых «аппаратцах» – отлаженным, расчисленным, рассчитанным. Повела резко плечом, сбрасывая Викторову руку.

– Какой ты!.. – сказала шепотом. – Очень уж ты…

А что дальше – не знала, нужных слов не нашлось..

– Ладно, ладно, Светик, – понял он по-своему.

 – Ты устала, я устал, все устали… Пойдем лучше выпьем!

За столом Света чувствовала себя скованно. Общая беседа не клеилась. Но Виктора это вроде не смущало. С удовольствием, со вкусом ел блюда, хорошо приготовленные Елизаветой Петровной, подкладывал Свете, галантно подливал всем токай из импортной длинногорлой сосудинки. Пил сам в душу, других не подгоняя, не упрашивая. Было видно – человек просто отдыхает после трудового дня, ему хорошо… Света всмотрелась в лицо Елизаветы Петровны: все еще миловидное, бледновато-меловое – уж не болеет ли? – в сетке мелких морщинок около глаз, с отсветом мягкой, утонченной доброты интеллигентного, глубоко усталого от жизни человека… И что-то дрогнуло в ее душе.

Она вспомнила вдруг о своей матери. Чем-то они похожи и, конечно, непохожи, обе эти пожилые преподавательницы, русская и узбечка, одна в кишлаке, другая в столице; но что-то общее, единое есть в них обеих, есть!.. Что же это – общее?..