День мудрых людей

И радостно ей станет. И за себя, что не забыла, и за Фёдора Иваныча. Может даже поболе радостно, чем самому Иванычу. А что? И нахлынет волна тёплой благодарности, и родится непривычно ласковое: «Вну- чень -ка!», и даже прослезится слегка.

Сказать, что Фёдор Иванович был сквернословом, значит покривить против правды. В сочных выражениях никогда не стеснялся, это да. Что в мыслях, что вслух. Но не найдётся на свете человека, который мог бы сказать, будто слышал, как он ругался матом. Слесарь-сантехник, а не ругался.

Не было такого. Ворона белая в сантехническом цехе. А вот рубануть с плеча, что называется в лоб, считал не просто своим правом, а даже обязанностью, но… после смерти жены. До этого трагического момента безраздельное и неоспоримое право на правду в их семье принадлежало только ей. Почему неоспоримое? Сложилось так. Однажды, находясь в не очень адекватном состоянии по известной всем причине, грохнул кулаком по столу, пытаясь раз и навсегда решить извечный семейный вопрос «кто в доме хозяин». От такой его наглости супруга онемела. За неё ответила лучшая подруга – скалка. Ответ был настолько быстрым и действенным, что Фёдор Иванович до сих пор не знает, сама ли скалка отвечала, или под непосредственным руководством онемевшей супруги. Бандитка – ни дать, ни взять, но аргументы были неоспоримы. Ошарашенный Фёдор Иванович понял это сразу. С детства понятливый был. Понял и всё встало на свои места. Попробуй не пойми, когда вдруг на тебя озарение снисходит. Но об этом Иваныч вспоминать не любил. «Кто старое помянет, тому глаз – вон!» – гласит народная мудрость, а народ он уважал, потому как был его неотъемлемой частью. А как же? Да и зрением к тому же дорожил.

Вставать не хотелось. Куда спешить, когда тебе за семьдесят? Была б жена, может и встал бы, а так…. Померла чего-то вдруг. Болела правда долго, но и это, по мнению Фёдора Иваныча, не причина, чтобы бросать мужа одного. Чего удумала? Вечно со своими выкрутасами. Всю жизнь такая была. И то ей не так, и сё не эдак.

«Как и жизнь-то вместе прожили?» – ворчливо думал иногда Иваныч. Думать-то думал, но ответа даже не пытался искать, потому как отвечать на такой сложный вопрос – тоже самое, что копаться в поленнице с горбылями да пустотами. Не за то возьмёшься, тут же и обвалится всё. Обвалится, а там и правда, не приведи Господь, выглянет, а это уж вовсе ни к чему. Да и кому это надо? Иванычу? Ну, уж нет! Кому-кому, только не ему. Всю жизнь ему в морду этими ответами тыкали.