День мудрых людей

А Федьку между тем унесло бурным потоком случайностей, которому он почему-то даже не сопротивлялся. Почему? Он и сам не знал, потому и искал ответа, и это было самое навязчивое «почему». Возникало вне зависимости от времени суток и места, и тиранически требовало ответа. Совсем как сосед Витька в пьяном беспамятстве, когда требовал денег взаймы, трезвонил и тарабанил в дверь до тех пор, пока Иваныч не сдавался. Сдавался и попадал в плен. А с пленными-то кто церемонится? Вот и фантазии не церемонились.

Варианты «а что было бы, если бы…» рождались бесконечным потоком, и он, как блаженный слепец, бродил по этому экзотическому лабиринту, не предполагая, что выход и вход в нём – один и тот же. И сил остановиться не было. Или желания. Скорее желания, потому что, попав в этот волшебный мир, ты имеешь полное право стать и великим учёным, и Аленом Делоном, и любовница у тебя, и тут у неё, и там, и так далее, и тому подобное. И вот как-то приходит Ален Делон прочищать засорившийся унитаз, и встречает его … , а потом…, а она…, а он… . Аж дух захватывает! А что? Кто запретит-то? Какие же это силы нужны, чтобы отказаться от этого сладостного воображаемого всемогущества, когда ты – повелитель жизни, когда ты решаешь, кого казнить, а кого помиловать? А? У него таких сил не было. А у кого они есть? Между тем фантазии эти бушевали только внутри Фёдора Иваныча. Наружу их не выпускал. Стыдно почему-то было, хотя подозрения о том, что не один он такой фантазёр на этом свете, конечно, тоже имели место. «Все, поди, фантазируют. Скрывают только», – успокаивал себя Фёдор Иванович, и продолжал свои мысленные экзерсисы, время от времени возвращаясь в суету реальности. Увы, но без этого никак.

Вот и сейчас. Освободившись окончательно от сна, встал и, не отходя от кровати, принялся делать утреннюю зарядку. Весьма условную, но обязательную. Два раза присел, столько же раз развёл руки в стороны, помотал башкой туда-сюда, запыхался и успокоился.

Хватит. Теперь умываться. Это дело он любил. Долго и усердно чистил зубы, тщательно брился, громко фыркал, смывая с лица пену, и не менее громко ухал, когда капли холодной воды попадали на обнажённый торс. Вытирался, одевался и завтракал. Чаще всего бутерброды с чаем. Иногда позволял себе глазунью. Если не ленился. Завтракал плотно, как, впрочем, и обедал, и, тем более, ужинал. Особенно плотным был ужин.