Счастливый покойник

– Кутилину и полицейским солдафонам! – повторила Варвара Власовна. – Они уверены, что я от горя сошла с ума. А я говорила и повторю! Не мог! С какой бы стати?!

– Вы имеете в виду, что ваш супруг не мог покончить с собой? – Колбовский, наконец, понял суть дела.

– Само собой, – вздохнула Варвара Власовна.

Ее пылкий гнев угас так же быстро, как разгорелся. Она устало опустилась в кресло и указала Колбовскому на соседнее. Он присел, внимательно разглядывая вдову. Варвара Власовна была одета в черное глухое платье и черный кружевной чепец.

Единственным ее украшением было скромное венчальное кольцо. Впрочем, как помнил Колбовский, Варвара Власовна никогда не была любительницей нарядов. А может, и была когда-то, но с таким мужем, как Гривов, приходилось на ходу учиться бережливости. Купец был известен своей въедливой мелочной скаредностью. Феликс Янович вспомнил слова Кутилина о том, что дочь Гривова жила как у Христа за пазухой, и невесело улыбнулся. Между тем Варвара Власовна взяла себя в руки и вспомнила об обязанностях добропорядочной хозяйки.

– Прошу меня простить, – немного смущенно сказала она, разглаживая подол платья белыми ухоженными пальцами, – я так потрясена, что совсем забыла спросить. Хотите чаю? Или… может чего покрепче? Ах да, вы же совсем не пьете!

Варвара Власовна с легкой досадой махнула рукой. И лишь мгновение спустя Колбовский сообразил, что госпожа Гривова не столько хотела угостить гостя, сколько сама выпить чего-нибудь покрепче.

Но приличия не позволяли ей делать это среди дня, да еще и в одиночку. Не дай бог пойдут пересуды…

– Пересуды уже и так пойдут, – рассудительно сказал Феликс Янович, – этого не избежать, как ни крути. Потому вы совершенно зря отказываете себе в маленьком послаблении.

Варвара Власовна усмехнулась.

– А вы, как всегда, наблюдательны, – покачала она головой и звякнула в колокольчик. Явилась подавленная Глаша, которая получила распоряжение насчет чая. Отпустив служанку, Варвара Власовна открыла маленький шкап, стоявший тут же в гостиной, и извлекла небольшой графинчик с рубиновой жидкостью.

– Может, все-таки попробуете? – обратилась она к Колбовскому, доставая вслед за графинчиком стопки. – Это рябиновая настойка. Я сама делаю. Петр Васильевич ничью иную и в рот не брал…

При упоминании супруга рот ее скривился, и она поспешно отвернулась. Булькнула наливаемая жидкость, и Феликс Янович из деликатности отвел глаза.