Черное солнце

Он получил ранение в апреле 1917 года, в той самой «бойне Нивеля», когда против официальных ста шестидесяти трех тысяч погибших немцев одни только англичане потеряли сто шестьдесят тысяч человек, не считая ста восьмидесяти – союзной Франции, и пяти – русского экспедиционного корпуса. Риду было тогда двадцать три. Он добровольцем ушел на фронт, и с нетерпением рвался в каждую битву, пока звон в ушах, контузии, пули и осколки не выбили из него всю эту бравадную муть. Выходит, он был немногим младше сегодняшнего Милна, этого сумасшедшего, который смеет ему, генералу Баве, ветерану Великой войны, присылать на протяжении двух месяцев одну и туже дрянную шифровку: «приехать не можем».

Да кем он себя возомнил, кретин?!

Баве снова возмущенно поерзал в кресле, но с усмешкой подумал о том, что у этого агента крепкий удар и выдержка, – ведь хватает же ему наглости не подчиняться приказам начальства. А если он что-то знает о поручении Синклера?.. Но откуда?

– Прочитай еще раз, полностью.

Генерал махнул рукой в сторону застывшего в страхе офицера, и сигаретный пепел серо-белой крошкой просыпался на паркет.

– «П-п-приезд в Аа-а-аннн..» – снова, с возрастающим страхом начал секретарь.

Баве закатил глаза, спрашивая всех богов мира о том, почему ему все чаще попадаются такие идиоты, как этот Коттлер?! Что он, Рид Баве, не сделал не так, в чем виноват? Слишком часто ходит в бордели? Забыл подать милостыню уличному попрошайке? Не попробовал пирог жены?

– Громко и четко! Читай, черт тебя подери!

«Приезд считаю невозможным из-за сложной обстановки в Берлине.

Уехав отсюда, мы рискуем потерять или нарушить нынешние связи, и навлечь на себя подозрения. В гестапо уже были, не понравилось. Грубер готовит убийство Эрнста Рёма, о сроках пока неизвестно. В Лондон не приедем.

Француз».

– «В Лондон не приедем»… как же! Рид хлопнул в ладоши и посмотрел на мальчишку-докладчика.

– Когда мы отправляем им следующую шифровку?

– В смысле, от-т-вет? – запинаясь, уточнил бедолага.

– Это они отвечают мне, а я, я – задаю вопросы и отдаю п-п-п…!

Баве взбесился так сильно, что гневная тирада закончилась сильным кашлем.

Когда приступ утих, он продолжил чуть тише.

– Так когда?

– Не ранее, чем через три дня, генерал! – Коттлер щёлкнул каблуками сапог, пытаясь произвести хорошее впечатление.

– Три дня… много, Коттлер, много… но! – Баве засмеялся. – Делать нечего, придется ждать. Свободен!

Офицер направился к двери, но Баве остановил его.