Омега. Миры ТОЗМС

Великий Шейн, правая рука Шибы, сильнейший Охотник, убийца вампиров и надежда человечества был зависимым Омегой.

От этого осознания я даже протрезвела и встала, держась за стену и стараясь выглядеть достойно:

– Значит, даже у идеального Шейна есть грешки?

Парень обернулся и посмотрел на меня. Его глаза, насыщенно-зелёные, не выражали ничего, кроме удивления, а потом ярости:

– Что ты здесь делаешь?

– Смотрю на твой позор, – пожала плечами я, пытаясь сфокусировать взгляд на парне. – Значит, ты зависимый Омега.

Давно?

Шейн закусил губу и не ответил, но глаза не отвёл. Он вообще не боялся меня – а вот я прям чувствовала, как от меня исходят волны страха, но меня словно чёрт толкал, хотя, если я ошиблась, Охотник вполне может убить меня за такое оскорбление.

– Наверно, сложно сейчас найти себе… Альфу. Ведь все вампирши боятся тебя как огня, – продолжила я, – я видела таких, как ты. В какой ты стадии? В той, когда секс уже не приносит удовольствия, если у тебя не пьют при этом кровь? Наверное, сложно жить, когда тебе готова отдаться любая Охотница, но при этом Охотницы не нужны тебе совершенно!

– Заткнись, – прошипел Шейн, – иначе пожалеешь!

– И что ты мне сделаешь, Светляк? – я подошла ближе, перебарывая страх.

Не знаю, почему мне пришло это в голову, но я предложила: – Я могу помочь. Не безвозмездно, конечно, зато память мне стирать не придётся, и я никому не расскажу.

Шейн помолчал минуту, кусая губы, потом спросил:

– И что ты предлагаешь?

– Я побуду твоей Альфой.

Опыта у меня, конечно, в этом не особо много, но я справлюсь. А ты сделаешь так, чтобы у меня приняли экзамены в школе ТОЗМС без моего присутствия на занятиях.

Это был больше риск для него – не для меня. Я, наоборот, только выигрывала: больше крови, да ещё и кровь того, кого вампиры ненавидели. Сегодня что, Новый Год?

– Ну, согласен? – я протянула ему руку. – Только без секса. Лишь укус.

Он посмотрел на мою ладонь так, словно она была ядом намазана, и внезапно телепортировал.

Ну конечно, этого стоило ожидать. Мне ещё повезло, что он меня не убил: за оскорбление, если я ошиблась, или за то, что узнала правду, если была права. У Охотников сейчас вообще крыша поехала от осознания собственной власти – с ними лучше не связываться. Ладно, надо об этом забыть.

Я кое-как добрела до дома и до рассвета лежала без сна, мучаясь от вновь проснувшегося голода, который нельзя была заглушить никакой человеческой пищей.