Живет в нашем доме породистый пес…

Итак, когда я был принят в дом, там уже жила в своей легкомысленно-розовой клетке серая Варежка, маленький сирийский хомячок. Была она к моменту моего появления уже в зрелом возрасте, около двух, кажется, лет, но выглядела все еще маленькой и шустрой.

Как уже было сказано выше, Варежку купили Маме Але в качестве испытательного образца, чтобы убедиться в ее готовности к появлению в Семье такого серьезного животного, как я. Насколько я понял из семейных рассказов, она вместе с клеткой являлась подарком Младшей Хозяйке к какому-то празднику.

Мама Эля так огорчилась (у нее с грызунами не сложилось с детства, уж очень она их боялась), что к клетке первое время даже не подходила, боясь, что коварная Варежка совершит «побег из курятника» и непременно доберется до нее днем или, что еще хуже, темной ночью. Не съест, конечно, но испугает.

Друзья говорили, что через пару месяцев Мама к Варежке привыкнет, и будет держать ее на руках, но этого так и не произошло.

Мама Эля всего-то перестала ее бояться и, веря засовам, убедилась, что побега не случится. В руки так и не брала – наблюдала со стороны и смотрела заинтересованно.

Жили мы с этой самой Варежкой в мире и согласии, душа в душу, месяца четыре или пять и даже делились чем-то съестным. Варежка, помимо своего корма, получала всякие фрукты (к ним я равнодушен) и прочие вкусности в виде творога и блинов Мамы Эли, которые я страсть как люблю с самого детства.

Только услышу, как тянет блинным духом с кухни, так сразу же туда и несусь. Первый блин у Хозяйки никогда не бывает комом, но всегда достается мне – вкусный, немного подслащенный, иногда даже со сметаной. Мама тогда, удивляясь моим вкусам, обычно говорит: «Тобичка! Может быть, отбросим все условности? Налью тебе чай, положу приборы и сядешь с нами за стол?». Но я умею распознавать, что правда, а что нет. Знаю я, что это шутка, да и мне на полу сподручнее и удобнее.

Если Варежка творог не съедала или кусочек блина застревал в клетке, я, размером тогда едва доходивший до второго этажа ее особняка, подходил к кормушке и пытался просунуть язык. Слизывал все, что мог. И к запасам соседки тоже тогда принюхивался, но составить свое мнение еще не успел.

Потом я стал быстро расти и одновременно меняться в цвете. Темнел на глазах, но не переставал быть симпатичным.