Обычный человек Мэтью Лидс

А лист с цифрой 3 упал на пол как раз в то время, когда мистер Лидс обычно пил утренний кофе – в 8:05.

Филадельфия просыпалась.

2

Покончив с незамысловатым завтраком, мистер Лидс встал из-за стола и прошёл по узкому короткому коридору. Он стоял в ванной комнате, размеры которой, по меркам того среднего класса, к которому принадлежал каждый третий в Америке 50-х годов, оставляли желать лучшего.

Ничего страшного, Мэтью Лидс всё равно не принадлежал к той многочисленной армии счастливых людей. Он сводил концы с концами, перебиваясь редкими выступлениями в кабаках.

И это несмотря на то, что люди частенько говорили ему: «Саксофонист из тебя никудышный». Возможно, они были правы. А возможно, и не были, ведь контингент в кабаках далеко не всегда соответствовал выпускникам венских консерваторий.

И правда, откуда им вообще знать? Они и инструмент держать не умеют. Именно поэтому мистеру Лидсу куда больше нравилось, когда в какую-нибудь захудалую «Голубую Лагуну», где этой ночью выступал Мэтью, заглядывал настоящий ценитель.

Мистер Лидс любил «ценителей». Они понимают куда больше остальных. В музыке уж точно. Хотя, если так подумать, тот, кто понимает что-нибудь в музыке, почти всегда понимает что-нибудь и в жизни.

Именно «ценители» видели в Мэтью Лидсе то, чего не видят другие. Они видели боль в его игре. Поэтому и оставляли чаевые. Люди любят смотреть на боль, даже если и отрицают это.

«На новый чехол для саксофона», – одна из стандартных фраз улыбчивого мужчины в шляпе или женщины в дорогом колье перед тем, как они растворяются во мраке улицы.

Музыкант, если так можно было назвать мистера Лидса, знал, что такими завуалированными словами они лишь хотят скрасить намерение помочь ему. Помочь влачить своё существование. Благодаря им саксофонист мог позволить себе свои любимые сигареты «Marlboro», а не скрученную в подворотне гадость.

Мэтью стоял в ванной комнате и смотрел в зеркало, на котором виднелась небольшая трещинка в углу. «Надеюсь, дальше она не пойдёт», – желая себя обнадёжить, подумал Лидс.

Помимо всей утвари, помещавшейся в отражении одного небольшого, но отдраенного до блеска зеркала, в него умещалась и невысокая фигура.

Несмотря на все невзгоды, кой-чего у саксофониста было не отнять. Он был довольно хорош собой. Не сказать, конечно, что это сильно помогало Лидсу в жизни, но уж точно было приятным бонусом.

На фоне плитки, которая когда-то была кристально-белой, стоял русоволосый мужчина.