Рассказы о любви и смерти

В метро, в троллейбусах, просто на улице. Недели не проходит, чтобы ты не наткнулся на кого-то, упавшего без чувств. И не потому, что жизнь здесь как-то особенно трудна и опасна, а просто народу много, и всегда что-нибудь случается. Уверяю вас, только московский житель мог написать, что человек смертен, и внезапно смертен.

Признаюсь, я бы прошел мимо, в конце концов, чем я могу помочь, да и спешить мне надо, но человек вдруг пошевелился. Я подошёл. Он дышал тяжело, ртом, но глаза его были открыты – он был в сознании.

«Что с ним?» – спросил я таджика. Тот пожал плечами и пробормотал что-то невнятно – не разобрать, что. Я еще подумал с досадой: «Здрасьте, пожалуйста, этот ещё и по-русски толком не говорит».

Человек, лежавший на асфальте, был бомж. На нём был плащ, явно вытащенный из помойки, брюки от костюма в полоску, грязные, но не драные, а ещё невесть откуда взявшиеся рыжие башмаки с круглыми носами – очень приличные на вид, модные даже. Лежал он молча. Он попытался было поднять правую руку, я думал, хочет показать что-то, но у него ничего не вышло, и тут я сообразил, что левая-то рука у него совсем не двигается.

Похоже, его удар хватил.

Я пригляделся к нему и увидел, что он красив. В самом деле красив, несмотря на весь свой оборванный вид. Лет шестидесяти, полноватый, с густой черной бородой, с ясными глазами и высоким лбом. Был он бледен, но что меня особенно удивило, лицо его было чистым, словно он недавно умылся.

Стоило мне остановиться, как тут же рядом оказалось ещё трое или четверо прохожих.

Из сочувствия они подошли или из любопытства, это уж неважно, но мы теперь были всё-таки не вдвоем с таджиком. Мы какое-то время стояли молча, в оцепенении, что ли, и тут одна пожилая женщина спросила: «Скорую-то вызвали?»

Я опомнился. Действительно: стоим, сочувствуем, ничего не делаем. «Я только что подошёл, а он уже тут был», – я показал на таджика. Тот сразу испуганно съёжился, замотал головой, хотя и так было ясно, что он-то уж точно никого не вызывал. «Бесполезно, – сказал какой-то мужчина лет пятидесяти.

 – К бомжу не поедут». «Что значит не поедут? – я вдруг рассердился и полез в карман за телефоном. – Человек же, не собака… Да и не обязан я говорить им, что он бомж». «Вот это разумно», – согласился он.

Я быстро дозвонился до скорой, начал объяснять, что случилось, где мы, и просил поторопиться. Человек, лежавший перед нами, всё так же молчал. Дыхание его стало реже, мы это заметили, но он по-прежнему был в сознании.