Столица русской смерти

И если я начал спасаться поездками, значит дело дрянь. Значит, я достиг определенной черты и уперся в нее кончиками пальцев ног.

Что входило в мои планы на ближайшие дни? Я не очень четко представлял. Пить, на сей раз – вне дома. Общаться с Костей, на встречу с которым я ехал. К моему сожалению, не долго.

Костю я видел обычно раз в год. Эта встреча была первой после пандемии и впервые за всю нашу дружбу должна была пройти на нейтральной территории. До этого мы по очереди ездили друг к другу, не считая двух последних лет.

Костя был моим последним другом.

Я боялся, что эта встреча тоже может стать последней. Мы много говорил в последнее время об отъезде из страны. Иногда Костя просто пропадал, не выходил на связь месяцами. Возвращаясь, жаловался на депрессию и рассказывал о новых испробованных способах саморазрушения. Способы были настолько новые, что у меня не всегда получалось дослушать до конца очередную его историю.

С ним можно было говорить почти обо всем.

Эта была, что называется, близость духа. Близость двух одиноких, потрепанных жизнью, не глупых, но не богатых провинциальных мужчин. Еще совсем не старых, но уже никому не нужных.

Нашу близость вполне можно было вывернуть наизнанку. В последнее время мы с Костей много говорили о гомосексуальности, и о том, как наше общество воспринимает это явление.

Нас обоих беспокоило, что общество, в котором мы до недавнего времени активно пытались жить, общество, тонущее в собственных фобиях, почему-то в один момент решило, что «гомо» – главная из них.

Я тщетно пытался понять: на что именно поддались в своих страхах люди, из которых состояло общество? На исконную боязнь инаковости? На официальную пропаганду? На укоренившиеся в культуре криминальные традиции?

Из этого списка, в роль пропаганды я верил меньше всего. Гадость заключается в том, что пропаганда не формирует в людях фобии. Она всего лишь легализует их выход наружу.

Была ли эта очередная фобия условной чертой разграничения, индикатором «свой-чужой», искусственно проведенной красной линией? Лично мне не казалось это важным.

В какой-то момент я почувствовал, что это общество сломалось. Я устранился. И мне просто хотелось плюнуть на людей, очень хотелось. Слюна в моем рту копилась годами, как и многое остальное в моем организме. Я готов был плюнуть на все…

Я подумал о Косте. Его главным недостатком были слишком левые взгляды.