Столица русской смерти

Столица русской смерти

Бердан Рамзеич

Как часто мы бежим от себя? От проблем, кризисов, плохих мыслей, дурного окружения, тщетных попыток наладить жизнь?В каждом путешествии, в каждой поездке, есть элемент побега.Каждый побег – это попытка уйти из себя и вернуться обратно.Иногда и у некоторых – получается.

Столица русской смерти

Бердан Рамзеич

© Бердан Рамзеич, 2023

ISBN 978-5-0059-9585-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

    Повесть

    Автор: Бердан Рамзеич

1.

Я снова ехал. Я не получал удовольствия от поездок, равно как и ни от чего другого. И все же это встряхивало и мобилизовывало. Я жил вокруг дороги – день в сборах, вне дома и несколько дней после возвращения. Остальное сложно было назвать жизнью. Я видел в этом иронию судьбы. Поездки, как один из самых ненавистных мне когда-то процессов, стал жизненно важным для меня.

На соседнем кресле сидела девушка. Не красивая, но тонкая и изящная. Она игриво закинула ногу на ногу; ее личико раскраснелось от духоты автобуса и иногда она по-детски подносила пальцы к губам чем будила не хорошие мысли и распаляла мою упорно подавляемую сексуальную энергию.

Глядя краем глаза на девушку, я чувствовал, что в эту поездку что-то произойдет.

Позади меня сидел ребенок с матерью. Еще на выезде из города, стоя в пробке, я понял, чем грозит обернуться поездка. Помимо духоты, воздух наполняла суета, создаваемая чужим ребенком. Столь же быстро я понял, что с ребенком, как и с духотой, ничего не поделаешь.

Город и хвост пробки медленно оставались позади. Французский автобус вытягивался из них медленно и болезненно, как иголка из вены на руке. Я был капелькой крови этих вен в полости иглы – соленой, маленькой и никчемной.

Автобус был тесен. Предназначенный для узких улиц Парижа и Милана, он глупо смотрелся в сибирских широтах. Я сидел за водителем и мог в лобовое стекло обозревать те самые широты, которые уже успели изрядно мне примелькаться и надоесть.

В левое колено мне упирался огнетушитель, я был зажат теснотой кресла – тело страдало от заданных рамок.

Вперед смотреть не хотелось. Я не ехал, а уезжал. И я был рад уже тому, что не смотрю назад.

Я бежал из душного города, в не менее душный, но другой. Я не хотел признаваться себе, но краем сознания понимал, что спасался именно дорогой. Не хотел признаваться, потому что мне всегда были противны дороги и перемещения по ним.